Архив за месяц: Май 2015

Человек – единица. Неповторимая единица по содержанию. Складывая кубик Рубика, решая формулу, мы пользуемся опытом, данным временем. И, в конечном итоге, приходим к выводам, которые сливаются в осознания: ты, как единица, так мелок, что нахождение в поле таких же как ты единиц, не может влиять на глобальные процессы жизни. И в таком случае, ищешь лазейку для своих ответов – «я вспашу своё поле», «создам свою атомную бомбу», «завоюю…». И прущий эгоизм «я» перечёркивает важное – Богу мы нужны все, разные: гневные, любящие, рыжие и белобрысые, толстые и тонкие… Но, рождённые, мы уже выполняем Его заказ. Разгадать, увидеть себя и употребить – получается, не столь важно для тебя самого. А что тогда важно? Важно – «со». Соединение с другими, сочувствие, союзы. Но и это Им продумано. Любые наши взаимоотношения заранее подвергнуты выводам. Жизнь любого человека/персонажа предопределена. И при этом мы все больны. Кто-то физически, кто-то морально. Все. И, осознанно или бессознательно, все ищем лекарство – как выздороветь. Потому как догадываемся (или знаем?) – выздоровев, ты сможешь быть другим. Т.е. нам всем, по большому счёту, не нравится быть самим собой. Потому как быть собой тяжело. Вот и ищем лазейки из своего эго, от себя самих. А вопросы всё равно остаются без ответов.
Что происходит в сознании человека на разных этапах/ступенях времени? Как и чем он длит себя по жизни? Для чего дано творчество? Как понять себя в пространстве людей?… Эти внешние вопросы только рисуют буквы, выводят из воображения пишущего человека образы, которыми мы пытаемся оградиться. Но внутренние вопросы другие: где я есть я, и какая доля моих внешних героев есть «я»? Эгоизм внутренний не уничтожить – потому как мы поодиночке приходим, и уйдём так же.
Всегда думала: «Что такое второй план глубины?», «Что даёт объём, воздух?».  Теперь, кажется… понимаю. На втором плане моё истинное «я».То, что написано ниже – написано в каком-то странном состоянии «полузабытья».  И страшно было, и, одновременно, в прорывах осознания  —  до вскипания мозга. Я будто не писала… стояла на вершине горы и ни в такт, невпопад махала руками – то ли птицу изображая, то ли себя чумную. Вспоминаю, как это было уже со мной наяву. Мы вышли из лагеря на смотровую точку под Белухой. Мне было чуть больше двадцати. Мы: мой старший друг и наставник Евгений и случайно оказавшаяся с нами давняя знакомая Ирина. Вначале мы заблудились. Окружённые со всех сторон горами, будто попали в ловушку. Единственная дорога шла в обход горы. Времени оставалось немного – до сумерек нас ждали в лагере. Я предложила идти напрямую – в гору. И меня послушали. Под осколками щебня, будто осыпающимися от старости скалами, мы в буквальном смысле ползли вверх, опираясь руками на острую насыпь. Ноги не слушались, соскальзывая вниз. Но, преодолев половину пути, уже не могли повернуть назад, считая глупостью отступить, не узнав, что там, наверху. Мучила жажда. Жевали попадающиеся суккуленты. А в углублениях камней то там, то сям встречалась дождевая вода. Я пила, почти касаясь губами камня. И вдруг столкнулась глазами с сусликом, уставившимся на меня из-под козырька скалы. Отчего-то стало неловко перед ним. Возможно, это была его вода. Силы появились. И уже там, на вершине горы, произошло нечто: далеко перед тобой со всех сторон мир, а ты здесь на вершине, ещё не осознаёшь, что вот ты и видишь его и будто постиг что-то. Ещё не знаешь «что». Но уверен, это начало. Возможно, это было начало меня сегодняшней.
Творчество исходит не только от мысли. От всего существа человека. От всей его сути. Дети мои – это тоже моё творчество. Они, пока малы, не приспособившиеся к жизни, в метаниях, на постоянной грани бессознательного, — ежели и ты таков. Они – мысли художника, у которого всю жизнь пишется одна картина, композитора, у которого всю жизнь пишется одно произведение, писателя, пишущего свой единственный роман с жизнью…
Человек рождён и ищет, ищет идею, будто открывая в поисках нужной мысли, ящички стола, за которым идёт работа. Может и не найти. Нахождение же предумышленно. Потому как Он, а не человек расставляет фигуры по жизни. Сети ставит Он. Человек-то думает, что он – фигура, что он – целостная картина, что он уже под рукой Создателя создан шедевром. Но. Трава не дерево, река не океан. А земле нужны и травы, и реки…
Смею задумываться над существованием своим, и уже этим претендую на нахождение ответрв о своём предназначении. А в чём оно? Вот и хватаешься за любую идею, высасываешь её суть. И думаешь, что заполнен работой. Потому как сила, данная тебе, не оставляет времени на пустопорожнее. Ты весь, без остатка, предан своей идее. Она становится твоим ядом. Потому как искушен в подчинении ей. Искушением же ты можешь переступить черту истины. Это тонкая грань перехода. То, что лежало на поверхности – отверг ради собственного эгоизма, собственной идеи. И именно здесь начинается твоё глобальное разрушение. Физическое, ментальное – оно лишает права подчиняться. Но, значит, освобождает? Освобождает напрочь от зависимости от других. И в этой точке ты, освобождённый, независимый (как думаешь о себе) натыкаешься на то, что твоя идея была ничто.  Потому что в ней отсутствовала вера. Вера – безоговорочное подчинение, лишение тебя свободы. А в своей свободе ты никому не нужен – блуждаешь, не уверовавши. Вера же сковывает и ограничивает тебя. Почему так? Может, для того, чтобы ты не вставал на путь творца?
Высшее эгоистичное предназначение человека – стать подобием творца. Так думал ты до обретения свободы. И думами уже запустил процесс разрушения своей сути. В этом жестокое противоречие: только с разрушением тебя идёт созидание того, что окружает. Ты – кормишь собою, своим существом всё, что вокруг, питаешь находящихся рядом. Вот он – смысл «падали», «заката», искусства. Смысл жизни. И если ты находишься на той странице жизни, где идёшь вслед за кем-то, ты ещё не ты. Учитель сам выберет тебя, когда придёт твоё время. Когда Он уже напитал тебя. А ты, физически, разрушаешься. А дальше… дальше твоя суть будет обнажена. И возможно ты поймёшь, как я сейчас, что ты сделал уже всё, что мог. Это и есть твой потолок. И ты разрушен мыслью о том, что ты больше ничего не можешь.Если бы понять раньше, что глубина разрушения началась рождением… Подсознание нашептывало мне в мои 16: «Изначален уход в приходе, увядание – в расцветании, а ещё – закат на восходе… Жизнь моя, ты — прощание».  Но пока не пришло осознание этого – жизнь была беспечна, и растрачена бездарно на пустое, без веры. Но только вера ведёт на глубину, истину которой человек, осознанно, проверяет собственноручно изготовленными сетями. И думает, что улов – бесценная находка продления себя. Нет. Длить себя человеку не дано. Он длит. А ты веруешь. И только этим длишься.Теперь знаю, что всё сказанное в моей жизни — это не моя мысль. Я всего лишь проводник. Я – фальсификатор чужого опыта, наслоенного мною, который не есть мой, он тоже Его.
Думать – неизлечимая болезнь, которая заканчивается недостатком кислорода. Болезнью ты мучим. Страдания физического разложения подкрепляют разум. И вот ты уже научился тратить силы равномерно, поэтому больше молчишь, осознавая, сопоставляя, созерцая.Тайна постижения манит и властвует над тобой. Внешне это можно сравнить с сексуальным влечением. Но – это не оно. Измождённый, в полной потере внешних сил, твоей внутренней сутью будто начинает управлять кто-то. И ты понимаешь, что вот-вот узнаешь, что есть истина. Но её не проверить. Только доверить себя остаётся. Мастер даёт подсказку: — Ты уже знаешь, что такое смерть, теперь найди в себе опыт объяснить, что такое жизнь. Он ведёт тебя рукой Отца. Он уже постиг глубину. И если ты безоговорочно принимаешь его – ты обретаешь суть веры. Это влечение к вере от человека большой силы ведёт к глобальной силе. И только когда ты отдался ей полностью – ты во власти наслаждения. Ты купаешься в Его море, ты дышишь Его воздухом, ты живёшь. И члены твои свободны, и, одновременно, наполнены силой. Это любовь. А осознание любви – момент счастья. Ветер, дождь – нужны не только для постижения звука. Они и для осознания тишины. Постичь что-либо, значит, постичь противоположность. А после следует этап выбора.
«Нельзя жить в двух мирах, надо выбирать» — говорит Карин (в фильме Ингвара Бергмана «Сквозь тусклое стекло»). Она смотрит на себя изнутри и со стороны. Она унаследовала болезнь матери. А отец – он же брат её матери. Потому замкнутый круг. Об этом лишь догадываешься. И за этим – не отвращение, а постижение философии взаимоперетекания: отца в сына, сына в сестру. Она прощается, когда поняла и приняла Его приход… Она решилась сделать шаг в иное. Ей надо понять, что говорят голоса, и – понимает. Только на коленях, только приклонив и смирившись, можно перейти в иное. Люди рядом не понимают тебя. Аминазин, как они думают, — спасение. Спасение от свидания с Богом. «Сквозь тусклое стекло» смотрим мы все на жизнь. Боязнь перейти в реальность – посмотреть на жизнь не глазами, а сердцем – стопорит нас, одевает нам тёмные очки на глаза, замыкая на себе, оставляя по ту сторону света. Находящийся во власти боязни не обретает веры.
Реальность – это отношения с близкими, которые удерживают и не дают сделать шаг вперёд. Но ты – один у Бога. И другой человек – один у Бога. Вера людей в Бога проявляется вначале в малом: верой в силу человека. И только когда ты познал всё это — ты можешь открыться Богу, его любви. И тогда уже навсегда остаёшься один на один с Ним. Только после этого происходит таинство Причастия.
Обращение молитвой «Ибо Твоя есть воля и сила вовеки». Каждым словом ты входишь в суть доверия и веры. «Всякие даяния – во благо».
В повседневности, в суете – и есть суть человека. Ты не тот, кто думает о том, что Ему надобно сделать, ты – действие и поступок. Ты – счетовод, хорист… Ты – бур: ввернулся в жизнь, и каждый день работая — вворачиваемся глубже, останавливаемся – замираем. Обратный свой выверт – угроза полной остановки. Недовольство равно недоверию. Неверию.
Задаваясь вопросом «зачем нам жить?», мы уже не доверяем, искушаемся. Противоречие настигает опять же не только неверующего, но и истинно верующего. Иначе, не подвергая себя противостояниям — невозможно понять главного. Да и человек не может быть совершенством. А вот союз человека с другим искушенным всё дальше отдаляет человека от Бога. Только отрешённо от всех, только наедине с собой уединившись, ты можешь быть с Ним, и понять главное.
Научиться быть наедине со всеми и, одновременно с Ним – вот задача постижения.
Постигнув, ты готов делиться постигнутым. Но не всё – правда. Потому как правда одного может стать неправдой для другого. Человек вправе не верить другому человеку. Искренность – это цена силы человека. Что же тогда такое сила? Это то, что движет нашими руками и ногами, запускает механизм проталкивания крови по жилам, нашей мыслью?
Помню, какая-то неведомая сила повернула голову моей умирающей свекрови, когда она лежала уже в полузабытьи, а я держала её руку и пела колыбельную. Какая-то иная сила открыла ей глаза, и она посмотрела на меня. В последний раз посмотрела, будто втягивалась в мой взгляд, в жизнь. В её глазах отсутствовали зрачки. Бездна. Мой испуг был такой силы, что я почти остановилась, но губы, мой голос продолжали петь помимо моей воли. Это было страшно. Это была не моя сила. Мною управлял кто-то. Теперь уже знаю – это был Он.
Сила – Бог. С осознания Его присутствия произошло нечто, равное спокойствию, облегчению, пониманию. А потом оказалось, я это тоже почувствовала, что меня будто уже нет. Есть Он. Просто моя глупость не понимала: Он всегда был.Теперь мне неловко и стыдно писать «я». Потому как это уже не я. Больше или меньше осталось меня во мне? Ровно столько, сколько нужно Ему.
«Да пребудет вся земля силой небесной». Противостояние – подобно цинизму. Грязное слово, придуманное человечеством, как и все слова с таким же окончанием. Сопротивление, даже в малых формах, уводит от Бога. Священник – тот же человек, но слуга божий, тоже имеет право на рост. Все мы в росте своём вначале малы. Малыми и остаёмся, пока сами не укрепим веру свою. Постижение. Оно приходит через молчание. Постижение сути безгранично. Истина же непостижима. Но тянется и тянется нить желания — постигать. Желание тоже даёт Бог. И оно вкладывается в силу тела и разума. Разум обманывается. Тело изнашивается. Значит, желания любые несовершенны. Желания идут в обход веры. В обход Бога. Т.е. желания – это искушение. Не зря же говорится: «Во власти желаний». Власть – давление. Но она же и сила? Сколько в желании – силы, и сколько власти? Сколько в желании – Бога, и сколько Диавола? А сколько в жизни Бога, и сколько Диавола? Пока дорога её извита, и плутания человека длятся – мы с тисках второго. Только вера ведёт прямо. Истина в ней. И беспредельна сила её у верующего, постигающего единственное, требующее познания – веры. Вот и вырисовывается дорога к противостоянию от Него: рождение – путь познания — искушение – грехопадение в желаниях – поиск истины – блуждание – смерть.
Формула же дороги к себе, формула сути человека вырисовывается иной: предназначение – поиск идеи, путь – преодоления – переход – поиск истины – сила от Проводника – вера – любовь. И смерти нет.

Ответ на эту запись от Станислава Осадчева, 05.04.2020:

Вы – большой молодец, Вета! Ваша мысль прошла огромнейший путь. Мне очень захотелось подарить Вам это маленькое стихотворение!

Ливни мыслей в тебе льют.
Не дают уснуть. Не дают.
Пчелы мыслей к тебе льнут.
И зудят, и несносно жгут.

Ты становишься, словно шар,
Ты огромней, чем Шар Земной.
Ты – простил. Хороша праща –
Та, что пращур унёс с собой!

И певуч боевой клич
Был, да ты разошёлся с ним!
Ах, как хлёсток да резв бич…
Разве дом за спиной? Дым!

Словно пыль оседает гул –
Тешит мысль обряд тишиной.
Если мир в тебе утонул,
Значит, стал ты Самим Собой.

«Правила» по очеркам Варлама Шаламова «О новой прозе» и «О прозе»

 

«Весь «ад» и «рай» в душе писателя и огромный личный опыт, дающий не только нравственное превосходство, не только право писать, но и право судить»

 

«Если писатель пишет своей кровью, то нет надобности собирать материалы, посещая Бутырскую тюрьму или тюремные «этапы», нет надобности в творческих командировках в какую-нибудь Тамбовскую область»

 

«…автор должен исследовать свой материал собственной шкурой – не только умом, не только сердцем, а каждой порой кожи, каждым нервом своим»

«В мозгу давно лежит вывод, какое-то суждение о той или другой стороне человеческой жизни, человеческой психики. Этот вывод достался ценой большой крови и сбережен, как самое важное в жизни… Наступает момент, когда человеком овладевает непреодолимое чувство поднять этот вывод наверх, дать ему живую жизнь. Это неотвязное желание приобретает характер волевого устремления. И не думаешь больше ни о чем»

«…рассказы имеют единый музыкальный строй, известный автору. Существительные-синонимы, глаголы-синонимы должны усилить желаемое впечатление»

«…получить только живую жизнь»

«Современная новая проза может быть создана только людьми, знающими свой материал в совершенстве, для которых овладение материалом, его художественное преображение не являются чисто литературной задачей, а долгом, нравственным императивом»

«…писатель всегда немножко турист, немножко иностранец, литератор и мастер чуть больше, чем нужно»

«Писатель должен помнить, что на свете—тысяча правд»

«…новизна, верность, точность… подробностей заставят поверить в рассказ, во все остальное не как в информацию, а как в открытую сердечную рану. …роль их гораздо больше в новой прозе. Это – всегда деталь-символ, деталь-знак, переводящая весь рассказ в иной план, дающая «подтекст», служащий воле автора, важный элемент художественного решения, художественного метода»

По повести  О.Павлова «Дневник больничного охранника»

Они хотели бы быть: лифтёр врачом, медбрат – начальником, медсёстры – выбиться в люди, один охранник – генералом, другой — …

В нежности и печали, от выпитого, — а там по-другому было нельзя,- жизнь главного героя, описывающего видимое и пережитое, только начала формироваться. А тут, бац, и смерти. Кругом – смерти. И он всё это понёс не на себе, а через себя. Вбирая не кислород, а примесь запаха умерших, с формалином, горячей водой и спиртом. Что может статься с психикой такого человека? . Подмеченные детали не конфузят, не удивляют его, он их просто описывает. Описание идёт в спокойном размеренном темпе. Значит, принимает главный герой видимое не просто как должное, а как миссию. Согласитесь, не каждый человек способен чувствовать на себе такую ответственность и такое назначение.

Больница – скопище больных. Но жизнь – это не обязательно скопище здоровых. Концентрация же боли в первом выше. А концентрация смерти во втором стопроцентна. Значит, больница – это меньшее количество смерти, нежели жизнь.

Роман «Дневник больничного охранника» — не о больнице, не о смертях, он о жизни нашей. О жизни человека, предназначенного совсем для другого, но вынужденного быть охранником.

Незапачканным ещё взглядом главный герой описывает каждого встречного на своём пути открыто, искренне, жалеючи. И читатель чувствует эту боль за то, как обошлись с Вальдемаром Найдёновым, как человек в одно мгновение после смерти становится нечеловеком – трупом, тушей, как едут будто все в этой жизни в плацкартном составе на разных полках… И здесь, за пределами смерти они называются человеками.

Мораль. Это она разделяет «на» и «на». К сожалению, в последнее время становится аморально — быть человеком. Потому как в образ человека вписываются далеко не добродетели: пьяницы, садисты, маньяки, воры, бомжи, зеки, наркоманы, бывшие менты, умом потерянные, ржущие и «укатывающиеся» медсёстры, садисты-медбратья – все они описаны на страницах Дневника… Это те, кто «различает только то, что напечатано большими буквами». И каждый похож на того мечущегося воробья, залетевшего в форточку… Их сознание одноклеточно. И это приводит читателя в замешательство: неужели это реалия? Почему мне приходится мысленно возвышаться над этим миром? А, может, и я такой же…

Как остановить передачу этого сценария от матери к ребёнку? Как аморального типа вернуть к жизни? Как оздоровить больную систему? Эти вопросы теребят читателя. Они вызывают отупение и истеричный страх: неужели ничего нельзя сделать?

 

Каждый эпизод – жизнь человека. Описание сконцентрировано, ёмко выхватывает самое главное в отрезке биографии. Получается, каждое такое описание, уже сюжет, способный развернуться в роман. И суть описываемого – в нём, в охраннике, который терпеливо и верующе ждёт окончания всей этой «ночи» в своей биографии. Но дождётся ли? Ведь ни в «Калымских рассказах», ни в «Раковом корпусе», ни в «Записках из мёртвого дома» и ожидания, и вера закончились одним – точкой. А за ней только одно – невыносимо честная жизнь, потому что после чистосердечного признания ты уже никогда не сможешь писать выдумку.

Высокая эмоциональная сторона хроники держит читателя в напряжении, как будто окуная в смрад. И этот смрад – наша жизнь. Реалия её такова, что боль в ней на первом плане.

В гармонии с болью цветовая гамма – белый. А это значит, что гармонично собран весь спектр цвета. Ведь за каждым описанным эпизодом – полноценность красок жизни. Они сводятся все к белому. Значит жизнь – боль. Итог. Катарсис. Закат. «Чтобы по бледным заревам искусства…».

Произведение – взрыв нравов, морали. Такое нельзя давать в школе. А надо бы. Ведь чем раньше человек задумается о своём предназначении, — тем больше надежды на его спасение.

Отгородилась. Отгородила себя от человека. Цинизм? Снобизм? «Что же, — говорит моя совесть, — ты не чувствуешь себя причастной, возвысилась над человеком? Ты думаешь, что едешь в другом поезде?».

Да. Что-то произошло, и я не чувствую себя человеком. Таким человеком. У меня нет другого понимания жизни, и нет для этого другой совести.

«Пятая печать» и «Восхождение» — драмы одного времени, одной волны. Волна человеческого прозрения – это тема тем, и она лежит в основе исканий героев фильма Ларисы Шепитько и фильма Золтана Фабри.

Интересны режиссёрские работы. И в том и в другом фильме крупные планы преобладают над перспективой. Зритель не видит, что впереди для того, чтобы рассмотреть близко лицо человека, а через него себя.

Мне же показалось важнее разглядеть и расслушать в фильмах нравственную сторону.

 

Поступить по совести значит только одно – должно быть наличие совести.

Каким бы человек ни был: отзывчивым, уверенным в себе добытчиком, получившим образование и рассуждающим, вроде, правильно, — если в нём нарушено соотношение чести, достоинства, веры, то и совести в нём не найдёшь. Всё дело в слове «вроде». Часовщик Дюрица и кадровый военный Рыбак и в мелких поступках проявляли ложь.

Ничто не ускользает от лукавого. Меленькая выгода, употребление сослагательного наклонения, умолчание – это осколки лжи, вытесняющей поступок.

Практически каждый герой фильма по-своему, задаются вопросом совестливости.  Но Сотников и фотохудожник Кесе даже не столько ищут, сколько знают, потому и поступают должно. А как должно? Ответ один: жертвенно. Другого ответа нет.

Но и у жертвенности есть истинное лицо. Это лицо Сотникова. Оно открыто. Потому как многое ему открыто. И он испытывает угрызение перед теми, кто с ним оказался рядом и потому за минуту до смерти просит прощения у Демчихи. Он бы и большее ей сказал, да она сама поняла. По взгляду Сотникова. Прозрела. Недоумение только в глазах девочки Баси – она ещё не успела ничего…

 

А я? Окажись на их месте я… Легко рассуждать, зная исход.

Из прошлого меня терзает мой проступок. Плюгавыми мы ещё были пятиклашками. И взбунтовались в начале учебного года – не хотели идти на урок немецкого, потому что нам пообещали, что мы будем учить английский, и учебники выдали накануне урока. Я предложила: — Давайте учебники соберём и выбросим, и тогда нам не будут преподавать немецкий.  Все почему-то меня послушались. Мы выкинули учебники в школьный контейнер. Прозвенел звонок. А мы в класс не идём, в коридоре раздевалки кто чем занимаемся. Учительница немецкого, молоденькая совсем, нашла нас, построжилась. А мы ей: — А нам английский обещали. Мы не будем учить немецкий!

Она раз сказала идти в класс, другой сказала, а потом в слезах за директором убежала. Потом родителей вызвали. Зачинщика стали искать. А мы молчим. Головы вниз поопускали, и молчим. Весь класс ругали. А у меня совести не хватило сказать, что я это подговорила весь класс. Нашёлся тот, кто сказал, где все учебники. И родители доставали их из мусорного бака. И вот сколько лет прошло, а мне стыдно за то моё молчание. Получается, у меня не хватило совести признаться. Значит, моя совесть настолько мала, что её практически нет. Сегодня рассказала вам, а потом по скайпу поговорили с моей классной руководительницей. Она только посмеялась. Отлегло у меня? Нет. Ощущение стыда не стирается.

Взойти к истине тяжело. Веруя истинно, восхождение происходит каждый день. И, как ни странно, всё больше убеждаешься в гиблости своей. Она же, гиблость эта – лазейка. Противно и стыдно признать – каждый день ищу лазейку, чтобы жить. Противно за себя. Простите…

Блистательный, сумасшедшее-красивый, сочный нестареющий мюзикл, полный печального юмора. В нём внутренняя боль. Благодарность. И итог познания  — диаграммой в ритме джаза, где линия движется, уходя и возвращаясь, уходя и возвращаясь со слабой доли на сильную, со слабой на сильную…

«Я смотрю на розу, она идеальна, — говорит главный герой фильма «Весь этот джаз», — И я спрашиваю у Бога, как он мог так сделать?»…

Воображение. Изящество. Любовь. И им ничего не противопоставляется, кроме смерти.

Цифры. Налоги. Деньги. Им противопоставляется жизнь.

Свобода мысли. Свобода творчества. И напротив – человек.

Он всю жизнь идёт к смерти. И его воображение может остаться в голове, но только не у таких, как Джо Гидеон, или как режиссёр фильма Боб Фосси.

Повторить Бога… Стремиться к наивысшему познанию… Назначение творчества – стремление повторить. Хотя бы миллиардную часть. Но повторить невозможно! Человек понимает это, и, тем не менее, снова и снова идёт на глубины, где ему не хватит всего-то одного глотка воздуха. А иначе, зачем жизнь? Он Сам создал нас теми, кем хочет видеть. Его программа подобна эксперименту, в котором наивысшие способности человека могут раскрыться только в работе. Она выведет изящную кромку на камне ювелира, отточит линию тела танцовщика, вынесет за пределы возможного голос певца, поставит рукой писателя точку там, где надо.

По фильму режиссёра Вернера Херцога «Счастливые люди: Год в тайге».

Труд и человек-трудяга. Он сам куёт, строит, кормит свою семью. «Счастье» — говорите? Некогда охотнику об этом задумываться. Работа и работа. Силища. Выносливость. И – труд, труд. Нескончаемый. С утра до ночи. С зимы до зимы, которая – десять месяцев в году. А лета – всего-то неделя.

Счастье лишь в том, что ни на кого-то, а на себя этот труд.

«Только личные ценности» — говорится в фильме. И главная ценность там – выжить. Это счастье?

Вспомнился диалог с литераторами, приехавшими к нам в прошлом году из Японии. Они всё экзотику на нашей земле искали:

— Расскажите о коммунальках, это так интэрэсно!

— Да, это ж в России… У нас в помине таких не было…

— В помьинье? Что такое «в поминье»?

— Значит, на памяти такого не было. Не помню такое…

— Откуда слово?

— Это устаревшее, скорее, сибирский диалект.

— О, вы знаетье Сибырь?

Получается, знать – не знаю досконально. Дед мой и бабка по маминой линии жили в Майме, в семидесяти километрах от Сросток, в тайгу. Я-то помню только присылаемые ими кедровые орехи и вяленое медвежье мясо. Но от них — работоспособность, как данность. Как папа мой говорил: — Устала грядку полоть? Иди, отдохни – воды с колонки принеси, а после малинки пособирай… А слова оттуда – как будто с молоком матери впитала. Схаваться в тайге, и медведя не напужатьси.

 

Вот теперь и поняла, что в фильме не так: речь искусственная, не настоящая. А в ней-то… Вот, в ней-то и есть счастье.

Озвучивание идёт поверх речи героев. Как будто жизнь вставили в ампирную раму. И это создаёт некий лоск. Смотрю, но не впечатляет. Словно обучающий фильм. Навык лишь даёт – как человек мироустраивает себя.

«Счастье», говорите? Мороз. Голыми руками рыбу зимой из сетей. Ловушки проверить —  тоже голой рукой – надёжнее. В мороз на заимке, в ста километрах от капитального дома…

Это после красиво – на высвежеванную, выделанную шкурку соболя смотреть, и под ладонью нежность неописуемую ощущать.

Не выжить здесь тому, кто лишь красотами любуется. Жизнь на выживание – это как один на один с медведем, «тут уж, кто кого перехитрит».

«Счастье», значит? Если друг – не человек, а собака. А с человеком – каково?

 

… Да, наверное, — счастье. Жить в ладу со своими руками, мыслями, и своим временем, отведённым на нескончаемый труд. И о «ерунде» думать некогда. Дел-то вон, невпроворот.

 

Ищу смысл человеческого существования. Вслед за Иоанном. Следом за Андреем Тарковским… Как сформулировать суть человека? Как создать формулу человеческого счастья? Как с детства направить человека в русло пользы для развития цивилизации? Но не техногенного совершенствования, а духовного.

Как сделать так, чтобы гармоничное развитие человека множилось в людях, без остановок и сопротивлений?

Страдание – это смерть?

Страдание – это рост.

Андрей Тарковский: «В Откровении Иоанна сказано: «Знаю твои дела; ты не холоден и не горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». То есть, равнодушие, безучастие приравнивается к греху, к преступлению перед Творцом. С другой стороны: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся». Короче говоря, это ощущение человека кающегося, это, в общем-то, начало пути. Такие ощущения приходят к разным людям по-разному и в разное время. Скажем, Достоевский. Существует версия, что это религиозный, православный писатель, который рассказал о своих поисках и о свойствах своей веры. Мне кажется, это не совсем так. Достоевский сделал свои великие открытия только потому, что был первым из тех, кто ощутил и выразил проблемы бездуховности. Его герои страдают оттого, что не могут верить. Они хотят, но они утеряли этот орган, которым верят. Атрофировалась совесть. И с каждым годом Достоевский становился как-то все более и более понятным, даже модным. Именно за счет того, что эта проблема разрастается все шире и шире. Потому что самое трудное — верить. Потому что надеяться на благодать в общем-то невозможно». «чтобы ощутить себя свободным и счастливым, — это бесстрашие».

Начать с себя. Да, так начинала. Пытаясь понять себя, искала, сличала, не находя – ожесточалась, и вдруг, пришло осознание: все состояния пережив, ты обретаешь внутреннюю свободу. А к осуществлению задуманного Он даёт предпосылки.

На перечисление,  сбор, переосмысление всех состояний, придуманных человеком, ушли годы. Но теперь могу сказать: — Всё сводится к одному – «любить».

Эта любовь – начало, и она же – конец.

В ней неосознанное подсознательное и вовлечённое в рассуждения, выводы. Она не может иметь цену, размер. Она – дух. Не символ, не мем. Не секс. Она – образ. Она — не к конкретному объекту. Она — внутри тебя.

В ней – спокойствие и уверенность. И не смущают, и не раздражают люди, не понимающие тебя. Потому как ты достиг некоего этапа. Но не вершины. Ты всего лишь вспахал и расчистил поле, и теперь оно готово к посеву.

Схема человеческого бытия в гармоничном развитии: род – воспитание силы воли и внутренней свободы – поиск счастья – мудрость — смерть.

Мы умираем уже родившись. Жизнь моя – расстояние, — писала я в свои шестнадцать. Не осознавая ещё глубины. «Изначален уход в приходе, увядание в расцветании… А ещё, закат на восходе. И во встречах всех — расставания. Жизнь моя, ты – прощание?»

«Снята седьмая печать» — и  — тишина:

И будем петь – когда-нибудь, когда развеет ветер песню над долиной, и будет, будет несказанно длинной нас всех заполнившая тишина (20.09.07).

И приходит откровение: вспаханная земля – уже совершенство, потому как плодородие её самодостаточно, и не требует посевов. Земля взрастит то, что ей уже дано. Таков и человек. Он творит, и не требуется никаких вмешательств. Только время. Люди окружающие придут и уйдут. Только время будет с тобой всегда, оно отведено каждому. Оно – проводник. А ведёт Он. Потому предназначение неоспоримо. И для человека остаётся главным – процесс Пути. И слепцов, и отрешённых Он ведёт. Остаётся понять – что ещё мне предназначено? Но и это не важно. Он ведёт.

А если ты пуст. Легко несёт тебя по жизни.

Знания отяжелят скорбью, и потому Он ещё более груз на плечи взвалит. Любит потому что. И ты Ему нужен. Для эксперимента и испытания. Он тебя облачит в нищенские одежды. Он на тебя взвалит груз болезней. Только такой ты Ему нужен. Верующий. Любящий. Несущий долг свой и обязательства по отношению к Его доверию. И потому времени мало. Успеть надо многое.

Тарковский отрекается от счастья. Я – нет. Счастье для меня – это поиск надежды, для новых открытий и новых скорбей, в которых прорастает моё время.