Архив рубрики: Дневник

В Казахстане, реставрируя дома – на фасад наносят красивую облицовку, алюкобонд, даже лепку… В Германии – фасад менять не разрешают, только внутренняя реставрация.

Каждый человек по-своему понимает то, что его окружает. Один при этом указует, другой наказует, третий исполняет указы, четвёртый не подчиняется, пятый бездействует, шестой противостоит, седьмой, восьмой…, сотый, шести миллионный, шести миллиардный…

Все и всё склоняется к действию, действие к назначению, назначение – к миссии, миссия – к пониманию, понимание – к знаниям, знания – к образованию, образование – к семье, семья – к встрече двоих.

А если исходить не от слова «всё», а от слова «все»?

«Все» делятся на возрасты, места проживания, уровни общения, уровни понимания. Эти градации идут по горизонтали. Понять одному другого — означает «принять»: взгляд, мнение. Принять – т.е. впустить в себя.

Многих ты способен впустить в себя? А «впустить» — это как?

Размышляя над этим, мне не приходило в голову, что я занимаюсь ерундой, я осознавала одно – хочу понять себя. Это и есть мой смысл жизни.

Кто-то спросит: «Ну, узнаешь, постигнешь, а дальше-то что?»

И тут пришло осознание – всего не познать, не постичь, даже если жить тебе тысячи лет.

— Ты ничего не путаешь?

…Возможно, путаю: абсолютное понимание, постижение сравнимо со всемирным мозгом, если таковой есть. Это миссия Миссии, а не обычного человека, тем более, женщины. Так уж повелось, что мировые назначения касаются в основном мужчин. Это за мужчиной стоит сила воли, логика. Но у женщины есть выносливость, красота. Вот и конфликт. И он тоже сводится к встрече двоих.

Вот и основа миропонимания – «история двоих».

Но это не одна-единственная история. Это истории конфликта, в которых  один указует, другой наказует, третий исполняет указы, четвёртый не подчиняется, пятый бездействует, шестой противостоит, седьмой, восьмой…, сотый, шести миллионный, шести миллиардный…

И эти истории вне повторений, потому как их разделяют годы, страны, взгляды, мнения.

Эта история началась первого ноября две тысячи четырнадцатого года.

Но любое начало – это конец чего-то предшествующего. Поэтому правильнее будет начать с конца.

«…Скрипя и перестукиваясь, словно переговариваясь и ворча, колёса повозки тащили свою тяжёлую поклажу из бесформенных тюков, нагромождений деревянных табуретов, шкафа, ещё каких-то досок, и, еле видимых среди всего этого скарба, троих пассажиров: сутулого возничего, понукающего уставшую лошадь, женщины, укутанной в старую вязаную шаль, укрывающую всё её скрюченное немощное тело от пронзающего ещё холодного весеннего ветра, и грудного ребёнка на руках пассажирки».

Дочь с внучкой уехали на Бали. На целых полгода. Зимовать. Какими я их теперь увижу?…  Это и есть её миссия?

Завтра операция у Володи…

Кошка Фрося смотрит мне прямо в глаза, а говорят, что кошки не смотрят так.

Смешение немножко прошлого и настоящего. Внимательный читатель допустит, что это не просто подсознательная чушь. Это неадекват. Да, это мой неадекват. На завтра, если поставлю кавычки «завтра», читатель решит, что это придумка (вот оно — подсозательное), телефон-будильник надо поставить , чтобы в церковь сходить – свечку за здравие поставить. У Володьки завтра операция. На позвоночнике. Разрез будут спереди делать, на шее. А вокруг людям времени, дела нет до этого. Нет…есть. Женя позвонила, о поездке заграницу в Литву, в Италию рассказывала. А я ей: «Вот выпишется Володька, мы в гости…», а она оторопела: «Как, — выпишется…».

Перед её отъездом уже у него рука начала отниматься, и палец большой.

Володя произнёс слово «родной», а мне стало зябко от нахлынувших воспоминаний.

Родной дом…  Вязкое слово — «родной», тянущее оглянуться на иртышские берега, над которыми стелется  туманами пелена памяти, и нависают низкие тучи, каких я больше нигде  никогда не видела…

Родной дом…  это мои родинки. Особенно та, что прилипла мизиничным пятнышком и у папы, и у меня, и у моей дочери – чуть повыше колена.

Родной дом…  Рядом с ним качалась под ветром рясная черёмуха.

Родной дом…  На тощих досках стен, между которыми были набиты опилки, там, за ставней выцарапано и потом сверху замазано морилкой слово  – «родина». Мне за эти выцарапывания влетело по заднице тонкой кожаной плёткой, которая для острастки всегда болталась на крючке у входной двери.

Я хлюпала носом и терпела, но навсегда запомнила слова матери:

– Слово «Родина» только с большой буквы!…

 

Volodya says a word «home», and I was shivering from the flood of memories.
Native house … Viscous word — «native», pulling a look back at Irtysh coast, which spreadsover the fog blurred memory,  and low hanging clouds, which anywhere else I’ve never seen…
Native house … it’s my birthmark. Especially one that stuck (мизиничным) speck and Dad, and I, and my daughter – just above the knee.
Native house … next to him swinging in the wind (рясная) cherries.
Native house … On the skinny boards walls, between which were filled with sawdust, there, the shutters scratched and then smeared on top of stain word — «homeland». I flew over the (выцарапывания) ass thin leather whip, which is a warning always hung on a hook near the front door.
I am squished nose and suffered, but always remember my mother’s words:
– The word «Homeland» only with a capital letter! …

Автопортрет

Кому повем печаль мою?.. — начало духовного стиха «Плач Иосифа и быль». Вот ногу я беру свою: Послушай ты меня, послушай… (Д.Пригов)   Кто я сегодня?…Афина? Гера? А может Маргарита – … от Гёте, нет, от Булгакова. Но не Вера Павловна. И не Элен. Может быть, сегодня я подобна Ионе. Сижу с протянутым лицом – вкуша/ю сладкую горечь слов Мастера…И рассказать многое хочу. Но я не извозчик. Я – лошадь, родившаяся в степи. Мои калмыцкие скулы подпрыгивают всегда – и в усмешке, и в печали, и в гневе. И оглашается ржанием степное раздолье, где майский гриб, глина… где ирисов, тюльпанов запах пряный. Где нет дорог – только широкий простор соединяется там, далеко-далёко, с пылающей зарёй, вобравшей в себя пьяный, раздольный ветер. Где от широты степи песня моя кинута на километры скитаний. В поиски…себя ли, счастья ли… Кто-то слышит это ржание?… То-то и оно…Степь. 20.04.12

 

Who is I am today? … Athena? Hera? Maybe Margarita — … from Goethe, no, of Bulgakov. But not Vera. And not Helen.

Maybe I like Jonah today. Sit with outstretched person — partake of the sweet bitterness of the words Master … And I want to tell a lot.

But I do not carter.

I — the horse, who was born in the wilderness. Kalmyk my cheekbones always bounce — and smile and sorrow, and anger. And announce the neighing steppe expanse where May mushroom, clay … where irises, tulips smell spicy. Where there are no roads — only a wide expanse connected there, far, far away, with a glowing dawn, which has absorbed drunk wind. Where of latitude steppe song throw on my wanderings kilometers. In search of … yourself whether happiness is … Someone heard it neigh? …

That’s it … Steppe.

Уже много времени – месяцы, год… думаю «зачем мне ФБ?». Вначале воспринимала его, как рекламную площадку – посмотреть у кого из друзей выступления. Приятно видеть и ощущать себя рядом с Юлией Зиганшиной, Эльмирой, Ксенией Полтевой, хотя сейчас я не имею возможности, по разным причинам, быть в реале с ними. Восхищаться смелости Маши Якубович, Наташи Дудиной – хотя я с вами лично не…, но знаю о вас давно. Кузьмич лет надцать первый раз подбросил записи Маши, а, Наташа, с тобой только и виделись на Петаккорде, взглядами пересеклись – и подойти хотелось, но не дано мне это – подходить и знакомиться. У меня в телефоне постоянно с собой твоя песня о Доме. Она будто о моём доме написана. А сегодня прочитала «откровения Наташи», и мне не по себе стало…

И в связи с этим, обращаюсь ко всем своим «друзьям» по ФБ:

Простите мне, что я не нахожу времени для каждого из вас. Хотя, друзей-то у меня всего… можно было бы каждому хотя бы раз в году несколько минут уделить. Но дело не в этом. Жизнь коротка. У каждого свои цели, планы, долги, перспективы… И, наверное, самое ценное только то, что мы живём с вами в одно время.

Я не принимала с самого начала в друзья всех подряд по той самой детской ещё уверенности – друзей не может быть много. Потому что друзьям нужно уделять время. ФБ – как любая соцсеть, навязывает свои правила. ФБ – это детский поход на каникулах в горы. Это игра. И поэтому «друзей» здесь может быть сколько угодно. Но у меня не так. Я дорожу каждым, кто мне дорог. Если я вам не интересна – удаляйте меня, конечно. Только учитывайте первопричину – почему мы  приняли эту игру «быть во внимании друг друга». Все мои друзья — по интересам. А интересы мои – книги, писатели, музыка, барды. Тех, кто могут быть причастными к моей творческой жизни, я оповещаю новостями (в последнее время всё реже и реже – не люблю быть навязчивой). У меня язык не поворачивается кричать обезличенное «я вас люблю», потому что знаю цену словам. А если и так всё понятно – просто ставлю отметку «нравится» — это и скажет о том, что я разделяю ваше мнение.

Здравствуйте. Всегда здравствуйте! Даже, если… всё равно здравствуйте!

Пожелание здоровья – это самое важное пожелание. Другое дело, мы перестали реагировать на это слово правильно. И слово «правильно» многих стало раздражать. Раздражителей вообще стало много. Может быть, потому что мы всё чаще оказываемся в толпе? И нет времени побыть одному?

Мы на многое перестали реагировать правильно. Может, потому что правильно  — от слово «правый», а среди нас много левшей? А вы кто – левша/правша? Поднимите руку – кто из вас правши? А по тесту на потенциал правши и левши – сомкните руки…

Мы на многое перестали реагировать. Может, потому что живём в эпоху подмены понятий? Любовь заменилась сексом, дружба – приятельством, наряды становятся прикидом, поступки – сообщениями в соцсетях, портреты – селфи, встречи – онлайнобщениями, раньше восторгом были альпинистские восхождения, ныне – спускания в канализационные трубы, на смену хорошим фильмам идут полчища телефонных сюжетов с издевательствами над одноклассниками и учителями, мел на асфальте даёт ассоциацию не детского рисунка, а обведённого трупа… «Время засветов» — так его назвал Умберто Эко.

Люди стали стремиться оставить след в истории любым способом. (но придёт уборщица тётя Маша, и смоет все следы…).

Ну, а если серьёзно – почаще здравствуйте, и особое моё здравствуйте всем неравнодушным – тем, кто прилагает усилие, чтобы изменить мир к лучшему, найти гармонию, в которой человек будет не потребителем, а созидателем, и основное человеческое предназначение будет востребовано, и след чей не затрётся временем.

Итак, я фактически уже определила в приветствии круг проблем, которые волнуют меня, и которые, как мне кажется, у меня получается решать. Но начну с точки начала получения опыта.

Я родилась в семье шестым по счёту ребёнком. Родителям было за 45.  Папа был творческим человеком. Он играл, как мне казалось в детстве, на всех музыкальных инструментах, ну, разве что кроме скрипки – у нас её не было дома. Папа начал мне ставить пальцы на клавиши очень рано. И уже в пять лет я сочиняла свои песенки, и пела всё подряд – из журналов «Мурзилка», «Весёлые картинки», даже прозу. С детства я думала, что музыка и стихи есть у всех в голове. Наш маленький городок был изумительно красивым – он стоял на крутом берегу полноводного Иртыша, окружённый горами и лесом. Я была активной пионеркой, потом секретарём комсомола школы.

Немножко позже мне было 12 лет, и я дерзнула написать музыку к стихотворению поэта Михаила Чистякова о нашем городе, но кое-что мне не понравилось, и я переделала. Песня стала популярной в нашем маленьком городке, а поэт возьми да приедь. Песню послушал, ухмыльнулся и сказал, что это уже не его слова, и пожелал зелёной дороги. Мне стало стыдно, и с тех пор я решила писать только своё и никого не переделывать. Но за эту песню меня определили в знаменитости нашего городка Серебрянска.

После полученного филологического образования, работая  в школе, мне казалось, что только мы – молодое поколение – можем что-то привнести в жизнь такое, что изменит мир. Но начались сопротивления: со стороны этого самого мира, и, что казалось главным – уже было непонятно.

И я пыталась начать с себя… И думала так:

Я – женщина, поэтому я должна стать матерью и родить двоих детей: мальчика и девочку, и воспитать их достойными. И я действительно родила – только сначала девочку, а потом мальчика.

Я – жена, поэтому я должна хранить очаг. Но жены в первом браке из меня не получилось – через шесть лет брак распался.

Я – учитель, поэтому я должна научить учеников главному: обрести силу воли, внутреннюю свободу и научить учиться. В школе я сделала один выпуск и меня пригласили работать в городскую администрацию.

Я – дочь, я должна быть достойной своих родителей. Дело папы я приумножаю и продожаю, а вот с мамой у нас сложные отношения.

Я – человек,  я должна выполнить миссию своего назначения. Но вначале мне предстоит понять своё назначение.

Я постигала науку восточной философии, занималась йогой, училась, училась, училась…

Строила отношения с окружающим миром.

Как думала – совершенствовала себя.

Меня стали замечать, приглашать выступать. Успешные проекты. Работа, работа. Взрослеющие дети… И вдруг (это слово «вдруг» подобно грому) – перегрузка: инсульт. И – пришло первое переосмысление жизни. Что-то я делала не так, поэтому механизм моего организма сломался. Внешне это выразилось в разводе. Моё первое крупное непонимание человека, близкого человека.

И это разрушение вскоре опрокинулось в более крупное разрушение – разрушился Советский Союз. И  показалось – все принципы, обретённые до этого момента полетели в тартар.

90-е как будто выкинули всех из жизни, из крепкого стояния на ногах. Мы обрели независимость, но растеряли себя.

Именно в этот момент многие люди, и я в том числе, не понимали – как жить.

И всё началось сначала.

И вот в этом, растерянном состоянии я начала учиться жить будто заново.

Но опять думала о том, как сделать мир лучше.

На этом этапе мне сильно помогла литература. Айтматов. Довлатов. Солженицын. Алексиевич.

И тут я начала задаваться вопросом – если литература спасает меня, значит, через неё можно многое понять, постичь и другим людям. Но как обратить человека к чтению? Чтобы найти ответ на этот вопрос мне пришлось закончить курс «стратегического планирования». Я научилась планировать, и с того момента всё стало свершаться по планам.

Многие надо мной подсмеивались, когда я планировала дела на год вперёд.

— Ты объявила все свои уроки открытыми? – удивлялась завуч по учебной работе, — Но ты этим напрягаешь всех остальных учителей…

И я стала учителем года.

— О, ты слишком много смешишь Бога, — сказал как-то один знакомый, которому я предложила выступить с программой в марте, а на дворе стоял сентябрь, — ведь я не знаю, что произойдёт через неделю…

Но приходил март, и всё проходило по плану.

И я стала проводить концертные программы с авторами Средней и Центральной Азии, проводя еженедельные концерты в течение 10 лет, планируя программы на год вперёд. Мне помогал муж (второй брак). Его часто спрашивали – тебе не сложно жить с творческим человеком? И он отвечал: — Я ей не мешаю…

— Ты пишешь какие-то странные песни, — говорили мне в юности, и никто не говорил мне тогда – ты молодец. Только папа. Но вскоре его не стало.

Это тоже был тяжёлый момент переосмысления жизни. Я ещё больше упрочилась в том, что назначение человека – в его поступках. В детстве, когда мы занимались по хозяйству, и например, пололи грядку, папа говорил: — Устала, дочка? Иди, принеси из колонки ведро воды. А потом малинку пособирай. Отдохнёшь – и возвращайся.

Так я поняла, что жизнь – это постоянная смена действий.

Закончатся действия – закончится и жизнь.

…ежедневная спешка, рутина останавливала меня только для сна.

Спала по 4 часа в сутки. И даже во сне продолжала решать какие-то задачи, писать сценарии, проводить мероприятия. Выжимая себя, мне казалось – я это делаю, потому что мне хочется себя чем-то занять, чтобы не думать… о боли.

Головная боль меня преследовала с детства. Я не знала ещё тогда, что это врождённая патология.

В день уходило по пачке цитрамона.

Боль была моим двигателем. А многие говорили: — Как ты столько успеваешь сделать? И я не могла признаться, что этому виной. Я хотела быть, как все.

Я обменивала свою боль на работу. И очень рано поняла, что смысл жизни в процессе обмена.

Мы постоянно что-то меняем, и постоянно стоим перед выбором:

Лежать – или стоять,

Идти или бежать,

Плестись или лететь…

Движение порождает усилие. И получается, только усилие способно делать наш характер стойким, выносливым.

По институтской педагогике помню, что теория Аристотеля вывела главный постулат воспитания – силу воли.

Есть сила воли в маленьком человечке – он многого достигнет.

В начале 2000-х вновь начались обретения. За 10 лет мы провели около 500 концертов, десятки выездных программ, выпустили 103 наименования музыкальных альбомов с авторами-исполнителями.

Но это не давало нужного внутреннего удовлетворения. Всё сводилось к спешке, к внешне интересной жизни, но внутренне чувствовался загон. Было и много недоброжелателей, завистников, которые как будто тянули назад.

И вдруг – снова это «вдруг»: рак.

Это стало остановкой всего, что было.

Хотя мне не верилось в это…

Меня привезли по скорой. А накануне я готовилась к презентации своего альбома «Песенки детям от 4 до 8 лет». Очень хорошо выглядела, многие даже акцентировали на этом. В ту же ночь состоялась операция. Я думала, это что-то незначительное, и уже на следующий день после операции радовалась тому, что боли нет. На третий день меня вызвала заведующая отделением и прямо в лоб сообщила: — У вас рак.

На мгновение я подумала: — Как в кино… Но в жизни так не бывает… , — и меня начало трясти мелкой дрожью.

Заведующая попросила подождать её в коридоре… не общаться. Стенка. Дрожь. Ластик. Перевод на Утепова. Вторая операция.

Так началась моя другая жизнь.

…… химия, концерты, «инопланетяне»….

Там, среди больных во мне многое перевернулось. И засела фраза одной женщины: — Ты думаешь, рак – это как ОРЗ, не надейся, с этим тебе придётся жить до конца. Вначале я не верила, отмахивалась – говорила, что со мной так не будет. Но спустя четыре года понимаю, что жизнь моя в корне изменилась. Мне говорили врачи, что химия повлияет на костный мозг, на суставы, кости, кишечник… И я теперь только понимаю, что я не могу считать себя полноценным человеком, не потому что у меня нет многих органов, а хотя бы уже потому что я не могу вечером долго находиться с друзьями, я не рискну больше идти в горы, загорать у моря, да и хотя бы то, что я стою перед вами с блокнотом, не надеясь на свою память.

И там я начала искать ответ на вопрос – почему это произошло. А следом пришёл и ещё один вопрос – что мне теперь с этим делать?

Жизнь мне устроила остановку, но не для того, чтобы просто выспаться, а потом снова впрягаться в спешку…

Остановка нужна для того, чтобы взвесить и пересмотреть всё, что было в жизни, чтобы уложить свой опыт в слова, схемы, смыслы.

Сразу после 6 курсов химий, я пошла учиться в Литературную школу. Там мне помогли обрести новую себя преподаватели Школы, руководители мастер-классов.

И пошли рассказы, повести, пьесы, романы. В них – путешествия в вашу жизнь.

В романе «Небо на ниточке» — о больных раком, выложен опыт взаимоотношений с болезнью.

В рассказах и повестях, которые я объединила в книге «Фломастеры для Тициана» — я рассказываю о вас, о разных людях, которые населяют планету и делают жизнь.

В романе «Потерянное имя» мой герой теряет всё своё прошлое, проходит через несколько религиозных конфессий, преодолевает сотни километров в постижении культур разных государств и – обретает себя.

В романе для подростков «Мулета для скрипки» молодые ребята ищут свои смыслы.

В повести для детей «Жили-были куклы» — девочка обретает своё имя из своих поступков.

В повести «Деревенские сказы Пропа» мой герой рассказывает о быте начала прошлого века — на своём родном, старорусском говоре.

В песенках для детей каждый, даже взрослый, обретает своё понимание мира.

В ускоренном курсе обучения игре на гитаре и фортепиано я учу людей находить свой стержень.

В одной из своих публицистических работ «Назидания беременной бабушки» я попробовала изобразить весь спектр вопросов воспитания и ответов, которые постигает пытливый человек на своём пути от 0 до 90 лет.

В этом и есть изменение мира – через приобретение себя.

И каждый на это способен, если открыл в себе себя, значит, можешь помочь и другому сделать это – своим примером.

Как же открыть себя? Думаю, этот вопрос стоит перед многими. У меня есть теория Шкафа, как я её называю, ею я и хочу поделиться.

Я уже рассказала, как я стирала ластиком мысль, от которой мне стало плохо на физическом уровне… Вся жизнь состоит исключительно из смыслов. Чем ты наполнил себя – то и несёшь по жизни. И, хотя бы раз в год, можно накануне нового года, делать ревизию в себе, как в своём шкафу.

Разложи по полочкам необходимое, и выкинь то, чем не пользовался давно. Но бывает так – достаёшь кофточку, которую не надевала два года – пуговички красивые, да и сама вроде ничего… и выбрасывать жалко…

Так и в мыслях наших – не наведён порядок, и в хаосе блуждаем, как в лабиринте прошлых иллюзий. Иллюзии далеки от жизнедеятельности. Но в блужданиях проходят час за часом, день за днём. И, заметьте, это шкаф вашего прошлого.

И не остаётся времени на сегодня, а уж тем более на завтра.

Эту теорию я и назвала теорией Шкафа. Она помогала мне в жизни не раз. А принципы её достаточно просты:

1. Отдели иллюзии от реалий Наведи порядок в своём шкафу (своей голове) (выкинь лишнее; сколько у тебя полок? Всё ли ты учёл, или чего-то не достаёт? Разложи всё нужное по полочкам. Посмотри – какие полки нужно заполнить, (узнаешь себя, вспомнишь полученные знания, распределишь приоритеты, найдёшь свою гармонию, наметишь планы).

Что дальше?

2. Займись балансом (посмотри, где этот шкаф стоит, может пришло время его усовершенствовать снаружи, и немного отодвинуть…).

Этот пункт — твой баланс между мыслями и физическим состоянием тела.

Здоровье – это не отсутствие физических болезней, а умение чувствовать себя полным сил. В этой точке нужно хорошо осознавать – для чего тебе нужны силы: (конечно, для осуществления планов). Отойди от шкафа (от замкнутости на себе). Посмотри, как много вокруг не охваченного тобою…

Ставь перед собой адекватные цели.

Конечно, это нужно осознать в юности, когда впереди много дорог, и ты выбираешь одну.

Вы, конечно, задавались вопросом – «почему только одну?», ведь хочется и то, и другое попробовать. Но жизнь – коротка, и охватить всё в ней невозможно. Не поэтому ли специалисты из династий добивались большего, потому как базис у них уже был создан единый, и требовалось только улучшение надстройки. Чем ты раньше понял это, тем большего добьёшься, не распыляя себя на множество мелких дел.

А что делать, если ты уже достиг 30, 40, 50, 60? Как быть с грузом лет, осознав, что жизнь уже длилась немало, а ты ещё ничего не успел сделать, как жить дальше?

Опять же – в помощь «Шкаф» — разбери его и пересмотри, что нужно выкинуть, а что положить на ближнюю полку.

Эти разборы полок мне в жизни помогали не раз.

Период баланса научил меня многому, например:

— знанию своих желаний,

— умению получать удовольствие от жизни,

— отказу от стремления соответствовать окружающим,

— умению ценить то, что есть,

— несению ответственности за собственное счастье,

— осознанию собственной ценности и значимости…

Произошедшая переоценка ценностей заставила меня

— отказаться от позиции «жертвы»,

— стать врагом для боли,

— но, к сожалению, потерять из виду некоторых друзей и даже близких.

И в то же время, когда я занялась теорией Шкафа, я создала ещё несколько теорий:

— Теорию Звука – для балансировки состояния органов в своём организме;

— Методику ускоренного обучения игре на гитаре для детей и взрослых за 8 уроков;

— Методику ускоренного обучения игре на фортепиано для взрослых за 20 уроков;

— Теорию Систематизации песенных жанров – опубликованную и применённую

— Теорию Приоритетов жизненных циклов

— Теорию Воспитания от 0 до 90 («Назидания беременной бабушки»)

— Теорию Воспитание творчеством

— Теорию Музицирования, ведущего к гармонии

И этот же период баланса позволил мне сделать очень многое:

— написать около 200 песен

— написать несколько романов

— написать несколько десятков рассказов и повестей

— написать и записать, и издать 7 музыкальных альбомов со своими песнями

— записать и выпустить 103 наименования музыкальных альбомов с авторами Средней Азии, Казахстана, России и Канады

— провести около 500 концертов с авторами-исполнителями Азии, России, Европы

— вести уроки ускоренных курсов гитары и фортепиано

— стать дипломантом и лауреатом десятка международных фестивалей

— воспитать дочь и сына

— любить мужа

И продолжать смешить Бога своими планами, наводя порядок в своём Шкафу.

Мне говорят: — Тебе хорошо, ты сильная!

Как будто быть сильным – сродни подвигу. Вот она – подмена понятий.

А что мешает стать сильным другим? Будь им прямо сейчас – сделай усилие: расправь плечи, сделай усилие: поверни голову вправо, сделай усилие: улыбнись тому, кто рядом, сделай усилие: пойми того, кто рядом. (ведь легче любить человечество….)

Не стесняйтесь быть сильными, знающими себя, не стесняйтесь быть человеком разумным!

Мы живём  в эпоху подмены понятий, я уже говорила это в начале своего выступления. Это я осознала, когда в юности увидела, как соседка вытерла грязные руки о сохнущее на верёвке чужое бельё.

Я не знала тогда, что я просто повзрослела и слова «плохо» «хорошо» — больше для меня не книжные понятия.

Но ещё долго думала на эту тему: почему люди не разграничивают «плохо» и «хорошо», ведь это так просто. И мир наш, как думала я в юности, мог бы быть намного совершеннее, если бы человечество следовало основным принципам, прописанным в священных писаниях.

И тогда же я поняла, что всё самое ценное берётся из книг. И мне уже тогда захотелось написать какие-то такие важные слова, такие смыслы, от которых человек станет лучше.

И я посвятила свою жизнь поиску этих смыслов.

Но я не знала, что если даётся многое, спрашивается тоже много.

Папа мне говорил: — Надо многое знать, надо многое понимать, только тогда ты сможешь сказать что-то важное.

Я возмущалась и спрашивала: — Значит, до этого момента мне надо молчать?

Конечно, молчать не надо. Но теперь только понимаю – для того, чтобы сказать что-то важное, надо накопить столько своего опыта, чтобы уже не было сил держать это в себе.

Поэтому я стала писателем.

Философия писателя – это его жизнь. Её можно прятать в фэнтези. Её можно растворять в рифмах и в музыке. Я выбрала реализм и новую литературу, которая в моём понимании помогает человеку разобраться в себе. Но я оставляю конец произведений открытым – у каждого читателя хватит своего опыта, чтобы придумать свою коду.

Для меня ИЗМЕНИТЬ МИР, значит только одно – быть полезным.

Для этого нужно бы осознать себя:

1. Кто ты? (попробуй, ответь на этот вопрос коротко. Чем короче будет твой ответ, тем яснее станет идентификация себя. А если у тебя не одна идентичность – следуй ещё одному ответу «кто ты в этом лице?»);
2. Какой ты? (какая твоя позиция в мире: наблюдателя, искателя, двигателя);
3. Для чего ты? (какая твоя цель жизни? – там далеко, такая цель, которая не о благополучии твоём и внешнем обогащении говорит, а о совершенствовании тебя);
4. Познай закон гармонии. Он позволит тебе занять осознанное место на полотне жизни;
5. Определи зоны своего комфорта, знай свои приоритеты; создай свои правила;
6. Развивай себя, и обогащай своим развитием своё окружение;
7. Не бойся смерти – она твоё продолжение, если ты познал свои обязанности в этой жизни.

Мы все рождаемся в позиции равных. Да, условия воспитания могут быть не на равных. Условия испытания могут быть не равны. Но условия объёма окружающей информации одинаковые.

Самое важное – услышать, увидеть и воспринять её вовремя. Это возможно только в организованном пространстве, а не в хаосном.

Хаос – хлам — беспорядок  — слова одной линии. Можно ли в беспорядке найти нужную вещь. Ключевое слово «найти» — можно. Но на это потребуется время.

Тогда, может, быть следует уже с детства учить детей тому, что беспорядок дома может стать причиной беспорядка в голове, и в жизни.

Не тратьте своё время зря – наведи порядок вовремя в своём шкафу. (подобно Маленькому принцу – на своей планете).

Сделать отсылки к Умберто Эко, Ирвину Ялому, Харуки Мураками.

«Если ты замкнулся – край близок. Лечат взаимоотношения. Любая брешь во взаимоотношениях — больного и врача, больного и социума, больного и быта, больного и родственников – это ниточки, оставляющие человека в жизни. Человек уходит, когда оборваны все нити» (из романа «Небо на ниточке»).

«- Чего же они не поделили?! – спросил Микаэл, уже не надеясь получить ответ, и приучившись, что Алая не на все вопросы отвечает.

— Пустоту…

Микаэл ничего не понял, но решил лучше не переспрашивать. А Алая, погодя, продолжила:

—  Путь: куда бы ты не шёл, это уже твой путь. Никто тебе его не назначает. Ты его сам выбираешь… А вот, как познать главное на пути? И что для человека главное… Вопросов нет, когда ты знаешь – куда идёшь. А если знаешь «куда», значит, уже имеешь ответ на «зачем?». Но человек почему-то не задаётся вопросом «откуда» пришёл… А надо бы… Все вопросы нитью связаны: «куда» всегда тянет за собой «откуда», ведь нельзя прыгнуть в океан, выйдя из леса. Нельзя надеть обувь на уже надетую обувь. Нельзя слышать ветер и своё сердце одновременно… Додж – мальчик мой, столько в жизни натерпелся, а всё идёт и идёт, сам не зная куда. Это потому, что молод он. У юности нет дороги, только поиск.  …Искать можно только в юности. В зрелости нужно идти. В старости, ты уже пришёл, сядь и жди» (из романа «Потерянное имя»)

Это предложила Стася. Её работа, как удалёнщицы, на Анну Воробьёву начала приносить ей видимые и ощутимые доходы. Это побудило её попробовать на мне создание workkit. Что это за еж — я пока и сама не до конца поняла.  Но скелет этого ежа передо мной:

Структура (всё тезисно!)

1. Коротко — кто ты?

— а

— б

— в

2. Достижения в качестве “а”

3. Достижения в качестве “б”

…

p. Итоги

Было проведено… встреч

… концертов

.. издано альбомов

…

 

m. О планах (намекнуть о сотрудничестве)

т.е. если говорим об издании романа, то говорим и о том, что хочется знакомиться с новыми интересными людьми, также мыслящими.. чувствующими, с которыми будет интересно работать и создавать более качественный продукт… только намекнуть, чтобы читатель подумал о том, чем он может быть полезен тебе (но это должно быть сказано в разрезе “чем ты можешь быть полезна”) о том, что ты хочешь расти, самореализовываться через творчество и помогать другим творческим людям реализоваться.

 

n. Побуждение к действию со ссылками на все ресурсы

читателям — ссылку на книги

слушателям — ссылку на …

желающим обучиться игре на гитаре, фортепиано.. вокалу —

тем, кто хочет сотрудничать — контакты.

….Что ж, может, стоит попробовать…

 

Сентябрь косит листья,

И опадая в сор,

Всевечно ждёт и присно

Холодный приговор.

— Натешились в жару уж, —

злорадствует зима…

Под птичий взмах крыла

Пора.

 

Сентябрь листья косит

Ветреной косой,

И стонет лето – просит:

— Не верь ветрам, постой.

Постой ещё немного,

Постой ещё чуть-чуть…

Но тянут птицы

В путь.

 

Сентябрь…Ах, сентябрь…

А так ли уж «пора»?

Листва к ногам, как лавры –

Покорная трава.

«Уныла и печальна»,

А, вроде, не стара…

Пора.

Пора.

Пора…

Очень многие люди стремятся к позитиву, искусственно закрываясь от негатива. Мне видится это надуманным. Загляните вглубь любого вида искусства — пасмурного, минорного, драматического куда больше.

Я стараюсь для учеников по музыке искать разноплановые произведения, и в результате, найти мажорные куда сложнее. А вас какие картины изобразительного искусства (искусства!) будоражат?  Какие литературные произведения оставили глубокий след? Какая музыка в вас переворачивает нутро? Оченно сомневаюсь, что вы сможете перечислить то, что находится  в настроении «мажор».

Осень  в природе – ещё одно подтверждение тому, что радость лета непременно меняется на пасмурные картины, готовя нас к зиме.

Сегодня мы с Дашей учились понимать, что такое звук и тишина. Мы слушали тишину, а в ней — как скрипит дверь в коридоре, как работает компьютер. А потом мы слушали коллекцию звуков и узнавали голоса животных, даже рёв слона, но на рык тигра Даша испугалась и сказала: — Ой, не знаю, кто такой страшный… Она даже звук полоскания горла определила. А потом, поскольку мы уже знаем названия нот, мы услышанные звуки превращали в ноты и усаживали на линеечки:

Вета Ножкина Даша сегодня училась писать ноты 3 ч. Начало формы Ирина Михайлова, Фарида Файзулина, Наталия Неверович и 8 другим это нравится. Вета Ножкина В этот исторический день Даше 2 года 10 месяцев и 3 дня. Конец формы

Сегодня думала над тем, что меня точит, как червь, моя просьба-обращение к друзьям, которую я выставила на Фейсбуке с предложением почитать о моём участии в конкурсе и, если будет желание, проголосовать…

Стыдно просить. Испытываю именно стыд, прося… И тут же нахожу себе оправдание (оправдываюсь — фу!) — а как они ещё узнают?!

Да, в наше время обилия информации люди не успевают книги классиков почитать, а сваливается на них ежечасно тоннами — то, другое, третье. Не стать бы погребённым под этими завалами. Завидую тем, кто на гребне, кто постоянно в теме. Но сомневаюсь — не поверхностно ли это всё? Я сама пытаюсь много читать, но «переваривать» прочитанное получается медленно. А, может, это просто я такая тормознутая…

Ладно, пойду дальше «убиваться» угрызениями совести. И всё-таки ведь захожу на страничку и проверяю — а может ещё кто проголосовал…

Гадкие ощущения.

Предлагаю здесь обсуждать всё, что касается романа «Тайны Ипекуаны». Ниже есть окно для комментариев.

Вначале его синопис (так и не знаю, куда правильно ставить ударение — на первый, как говорит Маргарита Соловьёва, или на второй, по словам Дины Махметовой).

Синопсис

по роману Веты Ножкиной

«Тайны ИпеКАкуаны»

Если бы у тебя стёрлась память, а ты при этом оказался в чужой стране без документов, без малейшего понятия о том, кто ты – что бы могло с тобой произойти?…  Всё самое невероятное, и в то же время реальное, что может случиться в этой ситуации, постигло главного героя  романа современного казахстанского писателя  Веты Ножкиной «Тайны Ипекуаны».

События забрасывают Микаэла из Америки в Россию, затем в Бурятию, в Китай и в Казахстан. Разные культуры, разные религии, разные языки – всё это соединяется в одном человеке, который хочет вернуть память, чтобы выполнить свою человеческую миссию.

Исходя из названия, роман может показаться приключенческим, но поднимаемые в нём культурологические вопросы не оставят без пищи для размышлений пытливого  читателя.

Чистый лист памяти, на котором главный герой Микаэл, он же Миша, пишет своё понимание мира, выводит на первое место глобальные вопросы: зачем человеку дана жизнь, для чего? Насколько важно человеку его прошлое? Кто и что такое «человек»? Эти вопросы подобны листьям растения, корни которого питаются не политикой или географическим разделением планеты, а единым понятием – земля.

Итак…в событиях романа.

Молодой учёный Микаэл Ноури, по заданию спецслужб, прибыл в Россию для встречи со связным Саймоном Траут, уже несколько лет живущим в Сибири, затерявшиеся следы которого не могли обнаружить в течение тридцати лет. Вместе с Траут Ноури должен продолжить опыты над селекционированием южноамериканских растений в условиях Сибири, в том числе необходимого для фармакологии южноамериканского растения Ипекуана, опыты над которым и проводил молодой учёный Микаэл. Но уже в аэропорту Владивостока Микаэл попадает в передрягу — его обирают бандиты, лишают чувств и тело выкидывают в лесополосе. Микаэл теряет память и речь.

Микаэла пытается спасти девушка Вера, приехавшая из посёлка Неринге во Владивосток учиться на курсах бухгалтеров. Вера хочет помочь неизвестному вернуть память, она даёт ему имя Миша, опекает его заботой.

При всей внешней видимости событий, антагонист романа один. И он – территория.

«Чужой» приезжает на территорию Сибири. Для чужого здесь нет места. Но он – пища для  окружения, голодного до таких экзотических блюд, как сам Микаэл. Территории не нужен не столько Микаэл, сколько то, что он должен сделать по программе будущего переселения американского народа на территорию Сибири. И территория начинает «спасать» саму себя, защищаясь своими устоявшимися правилами и методами – бандитизмом, бесчинством начальства, вседозволенностью представителей власти и равнодушием.

Микаэл приехал не просто с заданием, сколько с благими намерениями в отношении всего населения планеты, ведь предполагаемое переселение народа продиктовано катаклизмом, который грядёт в отношении не отдельной страны, конкретно, территории Америки, по предсказанию должной уйти под воду в 2056 году из-за разбушевавшегося вулкана. Задание, с которым едет Микаэл – не несёт ни агрессии, ни озлобленности: учёные разработки селекции южноамериканских растений на территории резко континентального климата предполагают не интервенцию, а использования ради науки возможностей сибирского края.

Лицо территории – это бандит таксист Бублик, это бард Кеша, принявший отношение к Вере, как к собственности, это майор полиции Черняков, строящий свои порядки на охраняемом им участке, это мэр Степан Степанович, желающий прибрать к рукам оранжерею, и выслуживающийся помощник мэра Иваныч.

Вера случайно узнаёт о чудотворных исцелениях бурятскими ламами и шаманами, и уговаривает Мишу ехать в Бурятию. Миша, после выхода на безлюдном полустанке, плутает, сбивается с пути и приходит к крепости иноверцев. Ему на помощь приходит бурятка Алая, в жилище которой Миша находится около двух лет. Здесь же к нему возвращается память.

А в это время связной, живущий под прозвищем Садовник, ждёт встречи с Микаэлом, ничего не зная о произошедшем, и продолжая вести свою прежнюю жизнь. Садовник успел за прошедшие годы построить оранжерею, в которой культивировал огромное количество субтропических растений. Этим Садовник и прославился на весь район, и даже область. Садовник влюблён в продавщицу сельмага Марию. Популярностью Садовника недоволен мэр района Степан Степанович, желающий прибрать к рукам оранжерею. Козни, которые строит мэр, могли разрушить все благие дела Садовника. Но здесь на стороне Садовника оказываются жители посёлка.

Разыгравшиеся трагичные события в семье Алаи подталкивают Микаэла идти пешим ходом вместе с ней и её другом Риши через Монголию в Китай. Все последующие приключения и странствия – тоже часть выполнения миссии Микаэла, чудом попавшего даже в Казахстан…

Удивительные повороты событий держат читателя в напряжении, увлекая романтическими и приключенческими сценами и заставляя сопереживать с героями, попадающими в сложные ситуации. Параллельно развивающиеся несколько сюжетных линий соединяются, в конечном итоге, в одну, предрешая единый исход всех жизненных событий.

Итогом же, и одновременно, связью между — странами, религиями, разноязычием, политикой и нравами станет растение, которое корнями уходит в историю, и листья которого спасут человечество от страшной болезни – непонимания друг друга.

Роман представит интерес для широкой читательской публики – всем четырём секторам круга аудитории: и мужчинам, и женщинам, ниже и выше двадцати пяти лет.

 

 

Вета Ножкина – писатель, педагог, музыкант. Родилась в Казахстане, в городе Серебрянск. С детства думала, что музыка и стихи есть у всех в голове. Получила музыкальное и филологическое образование. Длительное время, с 1986 года, занималась музыкальными и просветительскими проектами. В литературу осознанно пришла в двухтысячных, чему послужила неожиданно свалившаяся переоценка жизненных ценностей. За это время успела получить дополнительное образование в Литературной Школе Алматы, написав за короткий период около пятидесяти рассказов и повестей, две пьесы для театра, три романа – один о больных раком, второй о проблемах подростков, и третий, завершенный уже в 2014 году, роман «Тайны Ипекакуаны» (при публикации переименованного в «Потерянное имя»). Вета верит в созидательную силу творчества, способного изменить человека, поэтому продолжает искать ответы на сложные, серьёзные и нужные каждому жителю планеты вопросы, поднимаемые в её произведениях.

Veta Nozhkin is a writer, teacher and musician. She lives in Kazakhstan, Almaty. She was born in a family of musicians. Since childhood, she thought that all people had music and poetry in their minds. She studied music and philology. For a long time, since 1986, she has been engaging in musical and educational projects. She came to the sphere of literature consciously four years ago as a result of sudden soul-searching. During this time, she got additional education in the Literature School of Almaty and within a short period wrote about fifty short stories and novels, two plays and three novels where one was about people suffering from cancer, the second one about adolescents’ problems, and the third — ‘Misteries of Ipekuana’. Veta believes in the power of creativity that can transform a person, and that is why is in the process of search of answers to complex and serious questions which are of interest to every person on the planet and which are considered in her books.

Володя опять все выходные провёл в интернете.  Даже за обедом он тыкал в тарелку с овощным рагу наугад, замедленными движениями, читая одновременно сплошным потоком расположенные буквы на экране айпада. Нет, этот текст не был художественной литературой, это были новости военных событий в ближайшей республике, которая вот-вот должна была перейти в какое-то другое состояние.

Вы умеете разговаривать?

Привет, мир! Сегодня Володя мне настроил этот блог, и — ура! — я могу  здесь не только размещать свои записки, но и общаться  с инкогнито моего окружения! Я пойму своего читателя, если ему не захочется выходить со мной в прямой контакт: всему своё время.

Итак, сегодня 1 сентября 2014 года. А 44 года назад (совсем недавно…) был мой «Первый раз в первый  класс» вот таким…

Летом мне исполнилось шесть лет.

Как-то я проснулась от того, что родители  в своей комнате громко о чём-то спорили…  Мама выкрикивала что-то состоящее из слов — «никакая не маленькая», «уже читает», «целый год  терять»…

На следующий день, не смотря на дождливую погоду,  мама повела меня в зоновский магазин. Нам – детям с заводской территории  —  строго настрого было запрещено сюда ходить одним. Почему это место называли «зоновским», я узнала позже – там недалеко жили зэки, те, что отбывали срок на вольном поселении. И только в этом месте, на всю округу, был единственный промтоварный  магазин. Нет, был ещё военторг, но тот вообще на окраине городка, и попасть в него  можно было только по знакомству.

В магазине мама стала примерять на меня коричневое платье. Оно было такое страшное, но мама всё твердила:

— Хм, смотри-ка, шерсть настоящая, а-н, нет, с лавсаном… Ничего-ничего, здесь и здесь подошьём и ещё на следующий год, может, сгодится.

А потом она спросила  — «сколько стоит фартук», а я подумала – кому нужен этот фартук, когда мама готовит – никогда его не одевает, а клеёнчатый, в котором она стирает, ещё совсем как новенький.

Мама сказала:

— Ничего-ничего, фартуки я тебе сошью сама, надо только сатинку купить, — и пошла ткань выбирать.

А я засмотрелась, как  девочке примеряли почти такое же платье, какое взяли мне, а сверху надели белый фартук, такой же, в каком моя старшая сестра ходила в школу. И тут вдруг за окном совсем темно стало, и гром громыхнул, и свет в магазине включили. А  меня, как по голове что-то ударило:

— Мама, мама, — я бегала среди толпы тётенек, дяденек и разных детей, которые почти все примеряли одинаковые платья и фартуки-фартуки-фартуки… У меня закружилась голова от такого количества одинаковых платьев, одинаковых пиджаков, одинаковых девочек и мальчиков,  и ещё, от запаха дождя, вперемешку с шерстью – так пахло у нас в коровнике. Хотелось вырваться на улицу, но там почти ливень, и мамы нигде не было.

Я испугалась и заревела. Подошла тётенька, спросила  «чья  я буду», а я ревела, не могла остановиться,  и еле выговорила  — «Максимова».

— А, это Евдокии, что ли? Кто Евдокию видел, дочка тут её потеряла? – спросила она куда-то поверх моей головы.

И с другой стороны послышалось: — Да, вон она, «в обуви», Ду-уся…

Мама нашлась и начала приговаривать:

— Где ты ходишь?! Я там чуть очередь из-за тебя не пропустила, быстро пошли за туфлями…

— Мам, мам, я домой хочу… — ныла я.

— Не хлюзди! Вон сколько мне тащить приходится из-за тебя… — показывая две доверху наполненные сетки.

Я не понимала – почему из-за меня… Туфли тоже мне купили, как у всех. Полки  обувного отдела были заставлены одинаковыми туфлями с разницей только по размеру.

А дома мне всё объяснили – меня собрали в школу. И папа вручил мне новый букварь. Старый такой же я уже весь до дыр зачитала. А этот пряно пах новенькими страницами, и обложка у него была такая синяя-синяя и приятно-шершавая.

А папа сказал грустно:

— Жалко, что ты не ходила у нас в подготовительную группу в садике, им всем выдали портфели, ну и ладно, мы тебе завтра его купим.

И купил — назавтра. Рыжий портфель. Я его окончательно «ухайдокала», как говорила мама,  в четвёртом классе, когда зимой покаталась на нём с горки около школы.

— Ой, какой дорогущий! – цокнула мама, когда папа назвал цену.

А я всё равно ничего не понимала, ведь нам говорили в садике, что мы пойдём в школу на следующий год.

Мама была рукодельница – она сшила мне не только фартуки, новые трусики  и ушила форменное платье, она связала крючком воротничок и манжеты, и научила меня их пришивать к платью, и оно сразу преобразилось и уже смотрелось не так страшно.

А когда однажды утром стало совсем прохладно, что даже пришлось надевать колготы, папа срезал с клумбы длинные гладиолусы, и  повесил на крыльце белую тюль, на фоне которой сфотографировал меня, держащую эти длинные цветы в одной руке, и рыжий портфель – в другой. И мы пошли с папой в школу.

Мне было неудобно тащить и цветы и портфель, но папе я их не отдала – увидела, что все так идут. Около школы папа попросил меня подождать его, а когда он ушёл, ко мне подошла тётенька в очках и спросила фамилию.  Я назвала, и она сказала, чтобы я шла за ней, развернулась и пошла. «А как же папа» — подумала я, — «Он ведь меня потеряет», а пока думала  — тётенька уже скрылась среди других людей и детей.  А папы всё не было. И уже всех куда-то повели. А папы всё не было. И мне стало так тяжело стоять здесь с этим портфелем, с этими цветами, в этих зудящихся колготках, и ещё в туалет захотелось…

Когда пришёл папа – он был весёлый, и с ним был такой же весёлый дядя Вася из соседнего дома.

— Ну, что, Анька! В школу?!

— Мг, — кивнула я головой.

— Бежим, бежим скорее, а то без нас все в школу уйдут, — сказал папа, схватил мой портфель и меня вместе с ним.

И моё пузо не выдержало… Папа бежал к стоящим, а я начала скулить в такт болтающемуся под мышкой у папы телу. Разжала пальцы, наконец-то освободившись от этих длинных цветов,  и стала колотить папу руками. А он бежал на горку, где уже вовсю шла линейка и приговаривал:

— Сейчас, сейчас, успеем…

Не успели. Точнее, я не успела удержаться и обмочилась. Когда папа поставил меня на землю, я не могла поднять голову, а предательски мокреющие колготки надулись мокрым пузырём и соструили содержимое в новенькие туфли.

— Ну, что ж, ты… — только и проговорил папа, снова схватил меня в охапку и понёсся домой.

А сзади кричал дядя Вася:

— А линейка?!…

— Мне кажется, что я проживу мало, поэтому я тороплюсь многое успеть… — сказала она и опустила глаза.

Я чуть не подавилась нахлынувшим на меня жаром, но не стала развивать эту тему. «Она жалеет себя», — подумала я, — «Но я не дам ей этой возможности, по крайней мере, пока я рядом».

— Ты просто устала. Надо выспаться…

— Последние дни я только и делаю, что сплю… Совсем забросила все дела.

— Тебе надо выспаться…

Тонкие пальцы её притронулись к бокалу с чаем и отпрянули:

— Мц…горячий…

— Он стоит уже минут пять, должен остыть…

— Мне — горячий…

Разные ощущения складываются от чувствительности кожи, сердца. Мои чувства огрубели. Их непроницаемость спрессовала оболочку и уже давно пальцы не ощущают горячих температур. То же самое делает с нами время. Прошлое – это и есть спрессованное время. Оно подобно панцирю, скафандру, перчаткам. Оно облачает человека в бесчувственность. Оно готовит человека к вхождению в мир, где будет ещё больше травм, ещё больше неожиданных испытаний. Каждый день нужно быть наготове, на чеку – к встрече с испытаниями.

А может, стоит с детства вместо грубой кожи научить ребёнка доверчивости, открытости, любвеобилию…К чему это приведёт? Только к разочарованию.

Учитесь быть грубым. Меньше будет проблем. Больше будет радости от преодолений.

Жизнь – сплошное преодоление, восхождение в гору. Что там, на вершине её – никто не знает, потому как все идут только в одном направлении – вверх.

— А потом куда?

— Оттуда, с вершины – только в небо.

— Люди становятся птицами?

— Кто-то птицей, кто-то облаком, кто-то воздухом, кто-то звездой.

— А если я не хочу быть ни звездой, ни воздухом, ни облаком…

— А кем?

— Я хочу остаться человеком…

— Человек не может остаться навсегда. И осознание этого показывает ограничение и… ценность времени, которое стоит ли тратить на каприз и желание признания. Но это понимаешь только получив этот опыт ошибок, неудач, обжиганий… подобно прикосновению к этому остывшему бокалу, который в твоём лишь воображении остаётся горячим… вопреки.

Нашла в Интернете, в свободном доступе:

Томилов Михаил Николаевич
Год рождения: __.__.1920
место рождения: Казахская ССР, Восточно-Казахстанская обл., Больше-Нарымский р-н, с. Малонарымка
№ наградного документа: 85
дата наградного документа: 06.04.1985
№ записи: 1521005214
Орден Отечественной войны II степени (изображение)
Тип документа — Оперативный Документ — Боевой приказ.
Фронт или направление — Юго-Западное направление
Дата — 14.07.1941
маршал Советского Союза С. Буденный
Источник информации — ЦАМО фонд 251 опись 646 единица хранения 2
№ записи в базе данных -2799

http://www.podvignaroda.ru/podvig-flash/
от Л.Мехлиса телефонограмма Будёному:
Мною установлено, что имели место факты самовольного отхода некоторых частей и сдача ими стратегических пунктов врагу без приказов высшего командования. Так например, 195-я СД 12/7 с.г. 8 22/00 в результате создавшейся паники в частях, самовольно отошла с занимаемых позиций. Панический отход 195-й СД.

Ты начинаешь замечать меня только тогда, когда я злюсь. Между этими злыми состояниями меня для тебя не существует. А существует та незаметная часть меня, которая обслуживает твою жизнь. Но я так не могу. Больше. Не моё это – быть бабой постирухой, бабой поварихой (бабарихой). Нет, мне не трудно это делать. Но я – человек. С образом мысли, взгляда. Я разучилась говорить. Потому что мне не с кем говорить. С учениками я работаю. Мои методики – это не разговор, это результат, выводы.
А мне нужен обычный разговор. С близким мне человеком. Но не такой, в котором ты сел бы напротив и сказал: — Ну, я тебя слушаю, говори.
Это не разговор. Это – боль. А мне боли хватает.
Мне хотелось бы обсудить с тобой – как ты, как я понимаю, что такое счастье, вера, любовь, правда, искренность, зачем живём мы с тобой? И это важно, потому что, не зная мнения твоего, а ты – моего, мы каждый идём своим путём – в разные стороны. И ответы эти появляются не сразу, и не по списку, а только из побуждений и желания знать друг друга, из жизни вместе, из просматривания, как фотографий, каких-то деталей жизни. И не на оскорбления идущие, а на созидание друг друга.
Но наши редкие разговоры похожи на поле битвы. В них каждый доказывает свою правоту.
В таком случае – зачем мы нужны друг другу, если мысленно мы живём порознь?
Это вопрос.
И я заранее знаю – ты не ответишь на него, потому что тебе эта часть жизни не интересна. Куда интереснее отслеживание военных конфликтов, которые происходят на Украине. Но что это — всепоглошающая сила мужчины-защитника? Или желание им быть? А может, это что-то не реализованное бунтует в тебе и привлекает тебя своей кровожадностью…
Поэтому обижаю тебя, не подпуская к себе: «Я не смогу заниматься с тобой любовью после того, как ты насытился информацией об убитых и раненых на войне. Вокруг меня война. Мне будет казаться, что я умерла, а тебя это возбуждает.
Я хочу заниматься любовью. А это значит только одно – вокруг должна быть любовь».
Что нам стоило сесть не напротив друг друга – за ужином, или обедом, а рядом, касаясь плеча друг друга? И просто поговорить. И не единожды, а превратив это в правило – чтобы знать мысли друг друга…
Да, я чувствую себя одинокой. И не стоит списывать это на творческую натуру.
Одиночество при жизни вдвоём – это ещё больнее, чем настоящее одиночество.
Я понимаю, мне следовало бы заткнуть в себе этот фонтан слов на бумаге. Заткнуть, как и свою мечту жить на берегу моря… Заткнуть, как и свою нереализованность. Заткнуть. Чтобы что?

К фотоальбому «По Европе» —
Записки путешественника

Часть 1 – Алматы – Франкфурт-на-Майне

Маршрут путешествия мы с Володей расписали загодя. Конечно, Володя может здесь уже возразить (он вообще любит мне возражать):

• Это ты расписала…
  Конечно, он дал мне свободу выбора городов маршрута нашего путешествия по Европе, и в подготовке его главной обязанностью было – не мешать. Он сам любит повторять эту фразу. Маршрут наш пролегал через лондонский аэропорт Хитроу во Франкфурт-на-Майне, затем самолётом Франкфурт – Париж; поездом Тейлос «Париж-Кёльн»; поездом Bahn «Кёльн-Гютерсло», на атомобиле – «Гютерсло-Оезенхаузен-Детмольд-Реда-Гютерсло», электропоездами «Гютерсло-Хамм-Мюнстер-Амстердам», самолётом «Амстердам-Алматы» через Хитроу.
  Итак…

НЕ МЕШАТЬ!
И я решила не мешать в одном флаконе всё увиденное. Поэтому – по порядку.
Наш рейс до Франкфурта пролегал через Лондон, и уже уютно расположившись в салоне British Airways, я слегка обомлела, когда увидела кучу журналов – и все на английском, а потом увидела улыбающихся стюардесс и стюардов, говорящих тоже исключительно на English language. Меня это напрягло, потрясло и даже опрокинуло в жар. Полная растерянность наступила, когда стюард предложил напитки на выбор, меня переклинило, и на помощь пришёл Володя, уверенно произнеся:

• Orange. Yes, ice…
  И тут я выдохнула и улыбнулась. Оказывается, главное – улыбаться. Как это ни странно, но почти восемь часов «полёта пролетели» быстро. И вот мы вылупились из скорлупы лайнера прямо в пасть аэропорта Хитроу (Лондон). Кстати, это третий по объёмам аэропорт мира. Заранее я запаслась схемой аэропорта, но ощущение масштабов было не просто колоссальным, а… мега, фортиссимо, нет – форте-фортессимо, если такое вообще возможно вообразить! Наша задача была попасть из одного терминала в другой, и я-то думала, что это, ну минимум, как в Москве – просто прошёлся вдоль здания… Но не тут-то было. Вначале мы долго шли по длинному-длинному просторному коридору с «движущимся тротуаром», потом спустились на эскалаторе на три уровня ниже, ещё немного прошлись и вместе со смуглой стюардессой, которая любезно согласилась нам показать дорогу, вышли к остановке электрички, которая курсировала между терминалами, и которую все почему-то называли шаттлом. Всего пять минут, и мы вышли с потоком таких же искателей терминала 5F в нужном направлении, где вначале в зигзагообразной очереди мы прошли паспортный контроль, перед которым Володю всё тянуло найти выход из здания и хотя бы немного ощутить близость города. Но я «встала грудью», ведь визы у нас английской нет, и неприятности были ни к чему. А впереди нам предстояло пройти ещё тщательную процедуру осмотра ручной клади. С ручной кладью у нас было всё окей, но Володя и тут решил проверить, точнее, сличить действие внутренних законов, и его айпад и ремень, положенные не наружу, а внутрь сумки, затормозил нас на некоторое время у стола проверяющего. Зато мы смогли рассмотреть, как слаженно работают таможенники, проверяя индикатором каждый предмет на наличие взрывчатых веществ. Володю попросили ещё и снять обувь, и, удостоверившись в нашей непричастности к террористическому миру, запустили-таки на территорию терминала.
  Многие отзываются об этом аэропорте, как самом запутанном, но мне так не показалось. Вывески (правда, исключительно на английском) выводят куда надо. И, главное, не паниковать.

БОРТ — A380
Лететь из Лондона до Франкфурта нам предстояло на экспериментальном рейсе А380. Я и знать не знала, что это какой-то супер-пуперский рейс, пока мы не оказались в салоне, где всё сияло-сверкало от новизны. И некоторое ошарашивание наступило, когда уже объявили взлёт, а нас в салоне – ну, максимум в общей сложности, вместе с экипажем – человек пятнадцать (эта на махину в два этажа!). Рядом с нами оказался француз Патрик, который посвятил нас во все подробности этого борта, и от него-то мы с Володей и узнали об особенностях этого рейса. Оказалось, что мы – просто счастливчики, или подопытные… А Патрик – обычный дизайнер из Парижа — специально ждал – когда будет назначен именно этот борт для полёта, купил билет через Интернет, прилетел специально для этого перелёта в Лондон, и снимал на видео подробности взлёта, посадки и всяческие мелкие детали самолёта. А кульминацией стала его презентация аэробуса в представленном нам чертеже – размером более роста человека. Второй этаж аэробуса тоже был совсем пуст, что и засвидетельствовал Володя фотоснимками. В общем, все около десяти человек рейса радовались непонятно чему – может быть, исторически свершившемуся факту запуска нового аэробуса, на котором мы летели первыми.

ФРАНКФУРТ-НА-МАЙНЕ
Прилетели мы в аэроопрт Франкфурта около четырёх часов дня. И этот аэропорт, несмотря на то, что он тоже входит в десятку крупных аэропортов мира, уже нас совсем не ввёл в ступор. Мы быстро добрались до вокзала, уточнив удивительную деталь в окне информации: у нас на руках уже были куплены билеты для посещения книжной ярмарки, которые являлись пропуском для бесплатного проезда на всех видах транспорта Франкфурта в дни проведения ярмарки.
Мы уточнили:

• Так ли это? Is it?
  И нам ответили:
• Аbsolutely right! Willkommen in Frankfurt!
  Далее нам следовало добраться до адреса нашего проживания, который я прогуглила уже не единожды, и даже складывалось ощущение, что здесь уже я была. А Володя смеялся перед отъездом:
• Так, может, и не надо ехать никуда, если ты уже всё здесь обошла?….
  От вокзала мы поехали на трамвайчике номер «11» до нужного нам адреса. Володя сразу обратил внимание:
• Почему трамвай не стучит по рельсам, как у нас, а идёт мягко?
  На следующий день Володя специально рассмотрел рельсы – на них все стыки были заварены и отшлифованы! Внутри трамвая было настолько комфортно и всё понятно – на табло сменяли друг друга грамотно продуманные надписи – крупно указана остановка предстоящая, а мелкими буквами (на немецком, конечно) две последующие остановки. После мы рассмотрим, ради интереса, — билеты покупаются на каждой остановке в терминале и на каждой (!) остановке на указанном маршруте выделена не общая информация, а касающаяся именно этого места. Т.е. не поленились ведь в муниципалитете, и для каждой остановки сделали отдельные карты! Для людей!!! В трамвай заезжали с колясками мамы, пассажиры с велосипедами – уровень трамвайной платформы позволял это сделать без напряжения, по одному уровню с трамваем….Для людей!!!
  За время нашего пребывания во Франкфурте нам так и не встретился я ни один контролёр. И ещё много в чём удивляла доверительность отношений к человеку: в магазине я, по привычке, искала взглядом, где находится камера хранения для сумок – нет их! И обувь стоит не по одному башмаку! И нет навязчивых менеджеров, предлагающих свои услуги!
  Пятьдесят процентов проживания мы оплатили через интернет, а по приезду нам вручили ключи, и, такое ощущение, что про нас забыли, оставив на столе записку с паролем wi-fi и номером телефона на случай возникших вопросов, предложив, по отъезду оставить сумму на столе вместе с ключами и просто захлопнуть дверь .
  Утром нашего второго дня нас занимал вопрос – «почему так чисто на улицах?». Скорее всего – да, здесь просто не сорят.

КНИЖНАЯ ЯРМАРКА
Ярмарочный бизнес Франкфурта поставлен на очень высокий уровень обслуживания. Комплекс зданий Мессе – франкфуртской ярмарки – несколько раз в году распахивает свои огромные площади для нескольких традиционных выставок. В октябре это книжная ярмарка – Buchmesse, или Frankfurt Book Fair, вот уже в шестьдесят пятый раз подводящая итоги тенденциям книгоиздательского дела. Здесь собираются книгоиздатели со всего мира, писатели, переводчики, иллюстраторы, литераторы, художники, дизайнеры, представители библиотек. Сюда едут для общения с литературными агентами и заключения контрактов на издание популярных текстов, на продвижение произведений через библиотечные фонды мира, и, конечно, чтобы пообщаться в неформальной обстановке. В первый день ярмарки мы обошли только два павильона из десяти. Почти все павильоны занимали площади в несколько сот квадратных метров и до трёх этажей. Не всё было понятно из-за отсутствия знаний языков, но мы выискивали интересные идеи по своему намеченному плану.
По официальным данным на ярмарке этого года представили свои стенды около ста стран. Бразилия была выбрана страной – почётным гостем ярмарки. Но обещанного Коэльо так и не дождались. Поговаривали, что его не устроил состав делегации Бразилии.
В последующие дни ярмарки мы «пропадали» на российском стенде, где в насыщенной программе шли встречи с писателями, интервью с редакторами толстых журналов, презентации новых имён. Мы с интересом прослушали выступления финалистов Большой книги и я сделала неутешительные выводы – к русскоязычной литературе на бумажных носителях интерес падает. Нет новых достоевских, толстых, но есть веяние нового времени, в котором обособились и стоят друг против друга коммерческая литература и «большая» литература. Лбами они, впрочем, не бьются, но территорию читателя уже делят, и, к сожалению, не в пользу второй.
Здесь, на ярмарке 2013 года переводные с русского на немецкий языки произведения были представлены именами Светланы Алексиевич с романом «Время секонд -хэнд», за который писательница получила в нынешнем году премию Мира, «Лекции по русской литературе» Владимира Набокова, роман Дмитрия Глуховского «Будущее» и роман Сергея Лебедева «Предел забвения», последний критики ставят в один ряд с произведениями Солженицына и Шаламова.
Чересчур скромно смотрелись наши казахстанские стенды. И если бы они отсутствовали – ярмарка этого бы и не заметила.

НЕБОСКРЁБЫ
Красиво выстроились они, нависая над тобой, но не угнетая, а взлетая – может быть, за счёт стекла или алюкобонда, в которое здесь одеты почти все небоскрёбы. Может быть, это и не стекло вовсе, но прозрачная структура материала создаёт впечатление лёгкой хрупкости.
Небоскрёбов во Франкфурте по официальным данным – одиннадцать, высотой не менее ста пятидесяти метров каждый, и два из них – самые высокие во всём Евросоюзе: Коммерцбанк и Франкфуртская выставка – Мессетурм. Немного понаслаждавшись величием зданий с земли, мы нашли-таки в одном из небоскрёбов услуги смотровой площадки – да! — это впечатляюще!
Упоминание в истории о городе Франкфурте относится к 794-му году, который с 1372 года стали относить к Импермским городам. Во время Второй мировой войны Франкфурт подвергся разрушительным бомбардировкам союзников, и потому многие исторические здания были восстановлены практически заново.
Например, площадь Рёмер, на которую мы вышли уже в первый же день, после посещения ярмарки. Во второй мировой она была частично разрушена и восстановлена по эскизам старинных построек. Это муниципальная площадь, на которой расположились девять главных зданий муниципалитета. Все торжества города непременно сходятся я на площади Рёмер. Мы здесь стали свидетелями гуляний и фотосессий нескольких пар молодожёнов. Здесь же активно «работают» местные мимы, художники и музыканты. И очень испугавшее нас явление человека в чёрном плаще с капюшоном, рядом с которым мы оказались совсем близко – тоже ритуал площади.
Отсюда, с площади Рёмер хорошо виден Собор святого Варфоломея. Его стройные башни можно наблюдать из многих точек города. А когда звонят его колокола – лебеди, плавающие по Майну, вытягивают свои шеи в сторону Собора и величественно замирают.
Старая опера, здание Гауптвахты, Собор святого Павла, площадь Цайль (мы купили на ней у итальянских лавочников вкуснющий сыр, которым наслаждались ещё несколько дней до отъезда) – эти достопримечательные места города, наверное, самые посещаемые туристами.
Прогулка на теплоходе по Майну была запланирована нами ещё в Алматы. Как же да не прокатиться по реке? Тепло и уютно было в застеклённом помещении нижней палубы. Правда, нас так и не обслужили с кофе – официанты «зашивались» в заказах. Но впечатлений это, тем не менее, не разрушило. Взгляд на город с реки дал ещё массу впечатлений – об ухоженности берегов и значимости каждого метра построек, соприкасающихся с водой.
Хёкст – пригород, куда мы поехали по предложению из Интернета одного их посетителей Франкфурта. Этот старинный городок действительно создаёт атмосферу старого города, в котором сохранены традиционные немецкие улочки. Правда, ларьки с овощами там принадлежат туркам, и фрукты те же самые, что и у нас, вот только персики они почему-то называют нектаринами.
В последний день нашего пребывания во Франкфурте, а это была суббота, мы напоследок посетили выставку с российским стендом, немного пообщались с писателем, автором романа «Невозвращенец» Александром Кабаковым, а после – вдохновлённые его наставлениями, прогулялись по улице Шауманкай (Schaumainkai), на которой располагаются музеи, и именно в этот день она перекрывается для дорожного движения из-за проведения крупнейшего во Франкфурте «блошиного рынка».
Ну, вот и почти «весь» Франкфурт нашими глазами. Хотя всё равно всего не описать, как невозможно описать вкус франкфуртских сосисок и горячего пива, которое было очень кстати в холодный день 12 октября 2013 года.