Сегодня была репетиция с Пашей и Женей. Мы делали аудиотрек «Вслед за Атлантами» к видеоролику. Это удивительная работа, когда мы собираемся или у меня в студии, или у них дома и проваливаемся в мир звуков. Вместе делаем аранжировку. Не замечая времени. Для нас главное – сочетаемость, гармония. …Когда импровизировал Паша, я думала: «Деда Миша (мой папа, его дедушка) сейчас радуется, слыша нас…». Пашка внешне очень похож на деда – такие же жилистые руки, степенный поворот головы, размеренный слог и взгляд – втягивающий, окутывающий, спокойный. Видно, что внешняя ширма покоя прячет внутренний бунт из мозаики звуков, среди которых вовремя находятся нужные, но они все вместе будто управляют тобой. И, чтобы не поддаться власти, атаке звуков, может спасти только внешнее спокойствие – оно равновесит. Равновесие добавляет и Женечка. Её логика, и тот же внешний покой передают звучанию флейты мир и благополучие. Она скромно отводит свои тёмно-вишнёвые зрачки вправо, боясь нечаянно тронуть не тот звук, будто заглядывая в будущее, предупреждая.  Она – размеренность и покой. Она – его богиня.

Они принесли капусту. Кочан капусты. Символично и загадочно уложили его на клавиатуру. Я не сразу разгадала эту шараду. Ведь что – капуста?! К «зелени»? Борщ я не люблю готовить с капустой – они это знают. Здоровое питание? Чья-то голова? Господи, какая же я недогадливая…

Будет конец января. В крайней точке – 5 февраля. Водолей. Хороший знак. Знаю Водолеев, которые мне нравятся, как люди.

Итак, для нас начинается эпоха Водолея!

Приснился сон.

Я девочку качала на качелях. Потом мы забирались на высоченные башни, по форме напоминающие бутоны цветов и видели под нами огромный красивый мир, цвет которого лиловый, голубой. Формы даже зданий больше округлые, дороги, огибающие землю. Сон – идиллия. Давно мне такие не снились.

А проснулась, и очень захотелось послушать музыку из фильма «Двойная жизнь Вероники» Кшиштофа Кесьлёвского,  её написал Кшиштоф Песевич. Под неё можно летать так же, как во сне на качелях, или по-над высокими башнями-бутонами в эфире Водолея.

 

Вчера-сегодня, а может быть, всегда готовясь к очередному уроку, размышляла (в который уже раз!) над человеческой сутью. (И фильмы Бергмана — в эту же корзину, и всё, что происходит со мной…).

Итак…

«Разум  управляет волей, с одной стороны, и страстью, эмоциями, с другой» (по Платону).

Разумом обладает человек (живое существо). А что/кто управляет разумом? Обладать и управлять — тождественные ли понятия? Разум – это единое понимание или множественное?

Есть версия, что человек управляет своим разумом (я не буду пока вдаваться в подробности об обратном). А разум управляет волей. Значит, воля вторична, разум первичен. То есть разум — развитая способность, а воля — черта характера, которая формируется под воздействием разума.

Уровень разума разный, потому и управления разные. Прежде чем управлять, необходима упорядоченность. Если человек сам не берёт под контроль данное управление, значит, им управляют другие силы.

В порядке же предполагается наличие инструментария, который поможет разложить всё  по местам. Но как эти инструменты попадают в человека? Как в системе  упорядоченности учесть все необходимые звенья для создания гармонии человеческого разума?

Размышления эти тронули воды моих мыслей к написанию после разговора с мамой моего ученика.

Они (мама и её сын) «долго» шли ко мне, как она говорит. Сначала попали к одному учителю, который не смог ничему научить ребёнка за два месяца (уроки гитары), потом попали к другому, который после двух занятий сказал, что у мальчика маленькая рука…

Я же берусь за ученика, потому как мне интересно решать педагогическую задачу. Примеров таких учеников уже очень много, поэтому я уже созрела для того, чтобы поделиться опытом.  И — размышляю.

Детский сад, школа, институты дают только разрозненные понятия об опыте мира. Но система взаимодействия этих понятий отсутствует.

Что может сформулировать эту систему, как формулу?

Ответ на этот вопрос сложен и требует знаний во всех областях мирового познания. Метафизики.

Вот потому и довольствуется человек малым – областью познанного. На этой почве образуются союзы единомышленников.

Мои единомышленники – пока только мои мысли, идеи, которые (и в Теории мышления Аристотеля) первичны. Они – из познаний сформировали моё мнение, которое наполнилось опытом содержания и ныне уже не могут находиться исключительно во мне. Поэтому эти идеи я воплощаю на уроках музыки, вкладывая плоды личного познания в виде выводов, приходя к умозаключениям, не лишенным логики. И посему имею надежду, что вложенное в умы моих учеников творит не просто их жизнь, а не много ни мало — гармонию мира.

Каждому ученику я задаю вопрос: «Зачем ты хочешь научиться играть на инструменте?».  И не каждый врослый-то может ответить. А те, кто отвечают, в большинстве сводят ответ к решению узкой задачи, и порой абстрактной: чтобы уметь, чтобы не скучно было…

Возможно, ответов интересных нет потому, что человек по природе своей зажат, он боится себя и, тем более, редко задумывается о глобальных своих задачах.

И на уроках мы начинаем узнавать себя. Что уж говорить, если многие даже не знают о себе элементарного: кто он по природе -левша или правша, что он любит в жизни, что он чаще делает — слушает, смотрит или размышляет и т.д. Мы учимся вслушиваться в себя, узнаём себя.

А там уже недалеко и до более серьёзных вопросов и тем — начиная с осознания звука и появления планеты Земля;  в теме «тональности» мы ведём речь о дуальности мира; а в выборе песни в репертуар научаемся ощутить вкус жизни и проявить черты характера.

Только осознание себя точкой мира позволяет человеку стать человеком. Засилие массовости, шаг в ритме толпы уничтожает человека, способного рассмотреть каплю росы или подрагивающую жилку на лице собеседника…

А ведь это всё неимоверно интересно. Как вижу это я?

Глобальные задачи дают объяснение роли человека в жизни. В чём она? Как она видится мне, человеку, рождённому на стыке XXи XXIвеков?

Я миную пока «суть человека», потому как она вторична – суть формируется благодаря выполнению роли.

Но кто даёт эту роль, а не иную? Здесь имеет место свойство закономерного случая. Закономерно появились мои предки, чтобы закономерно воспитать предшествующие мне поколения, имеющие опыт, вложенный в мою суть. И теперь уже моя суть распространяет этот опыт на тех, кто рядом.

Человек – передатчик. В идеальном понимании – это передатчик опыта высокого разума, высокой морали, передатчик гармонического ряда сложения опыта. У человека не может быть иной задачи, как получать опыт и нести его. Но способность передавать – единична. Иначе в процессах передачи наблюдался бы неимоверный хаос. Для этого и существуют равнины и горы. Стоящий на вершине горы может передать куда больше и дальше, нежели вещающий с равнины.

Как же определить эту свою роль?

Область распределения ролей лежит на шкале человеческих ценностей, переплетения которых и выдают разные сценарии сути.

Идущее из теорий Древней Греции и Рима, главное свойство воспитания человека строилось на воспитании силы воли. Только она способна управлять работоспособностью человека.

Вкладываемые в воспитание силы воли дисциплины укрепляли тело и дух.

Тело, само по себе, данное от рождения, это та единичная субстанция, в которой задано изначалье идеальных пропорций. Правильный вдох обогащает энергетический центр и распределяет энергию по всем органам. Здесь я делаю акцент на — «правильный вдох».

Это и есть то, чему следует учить человека с детства.

Встаёт вопрос выбора – что есть «не правильный»? Кто распределил силы «да» и «нет», правды и лжи, права и бесправия? Эти понятия на шкале опыта уже должны быть заложены порядком гармонии. Но не с помощью ощущений и восприятий (они поверхностны, изменчивы и имеют переходящий характер), а с помощью постижения сущности вещи (понятий, суждений, умозаключений).

Опыт даёт знание. Знание выводит цепочку логики, доказывая приобретённый опыт. То есть ты, человек, как единица, постигая суть предмета, проносишь его через своё видение мира, опробуя на себе и выводя суть своего опыта.

Но постижение сути предмета формируется только на уровне диалога, т.е. общения и сравнения. Только сравнение даёт понимание выпадения или соотношения из системы категорий. А человек, по большому счёту, боится говорить о себе, «говорить себя». Ему более естественным видится подражание подружке, другу, киногерою. Вот и напрашивается вывод. Нарушены законы коммуникации.

Выводы диалога же в свою очередь формируются на основе трёх умозаключений (по Аристотелю):

1)      Закон тождества

2)      Закон противоречия

3)      Закон исключения

Человек является носителем тех или иных событий. Но пока события не вылились в поступки, человек замкнут на самом себе, он, возможно, даже и не задумывался над понятиями, которые могут в нём сосуществовать. Например, как вот эти понятия, выведенные в таблицу. Их я «коллекционировала» для создания характеров  персонажей для моих рассказов.

Шкала распределения «хорошо» и «плохо», добродетелей и пороков, черт характера человека:

«Хорошо», добродетели – черты характера	сущность (понятие, суждение, умозаключение)	«Плохо», пороки – черты характера	сущность
Кротость	Покорность, смиренность, уступчивость	Гнев и ярость	Переполнение энергией злой радости, распирающей человека
Благоразумие	Рассудительность, обдуманность в поступках. Светлый ум, здоровое суждение, благие, добрые мысли, подтверждённые в делах средствами достижений и поступками.	Дерзновенное безумство	Самонадеянная глупость
Справедливость	Совестливо, беспристрастно, по закону, честно	Несправедливость	Бессовестность, пристрастие, нечестно, с милостыней (подают то, что не заработал; милосердие(?))
Мужество	Смелость, целеустремлённость, храбрость, проявленные в бою, преодоление страха смерти, духовная стойкость. Проявляется поступками, характером.	Трусость	Душевная слабость, выражающаяся в неспособности противостоять страху
Умеренность	Знание меры. Самоограничение для достижения нравственной цели. Входит в число четырёх кардинальных добродетелей: благоразумие, справедливость, мужество и умеренность.	Расточительство	Безрассудная трата ради удовлетворения своей прихоти
Щедрость	Открытость, готовность делиться как материальным достатком, так и способностями, знаниями	Жадность	Скупость, корыстолюбие. Неудержимое желание удовлетворить какое-нибудь желание овладения чем-либо
Скромность	Умеренность во всех требованиях к роскоши, первенству, показушности	Величавость	Уловка тела, скрывающая недостатки ума
Великодушие	Доброта, уравновешенность	Малодушие	Ошибочное представление о себе самом и своих способностях
Честолюбие	Стремление к лидерству	Тщеславие	Любовь к почестям
Сдержанность	Самоконтроль, самообладание, способность управлять своими действиями, эмоциями, побуждениями	Эйфория	Состояние подъёма, не всегда объяснимого внешними обстоятельствами и причинами
Правдивость	Склонность сообщать достоверную информацию, истину	Ложь, лживость	Намеренное искажение истины
Искренность	Отсутствие противоречий между реальными чувствами, намерениями и тем, как эти чувства и намерения преподносятся на словах.	Лицемерие	Фальшь, тартюфизм, иезуитство, двуличие, образ действий, скрывающих истинные мотивы
Дружелюбие	Способность видеть и уважать личность в другом человеке, доброжелательность	Враждебность	Отражение недоброжелательности, недружелюбия, неприязни
Милосердие	Готовность помочь кому-нибудь или просить кого-нибудь из сострадания, человеколюбия, заботы	Равнодушие	Холодность души, безразличие, величайший грех человека
Мудрость	Глубокий ум, опирающийся на жизненный опыт	Безрассудство	Духовная смерть
Тактичность	Деликатность, умение вести себя в соответствии этическим нормам	Бестактность	Отсутствие чувства такта, деликатности
Простота	Ясность и чёткость в поступках и выражениях	Спесивость	Высокомерное, презрительное отношение к кому или чему-либо. Преувеличение своих достоинств. Тщеславная чванливость
Любезность	Искренний, открытый, ненавязчивый интерес к окружающим	Грубость	Бестактность, неуважительное, высокомерное, бесцеремонное отношение, духовная слабость
Трудолюбие	Черта характера, выраженная в положительном отношении к трудовой деятельности	Леность	Предпочтение бессмысленного времяпрепровождения процессу деятельности
Доверчивость	Уверенность в поступке другого человека, построенное на доверии – состоянии внутреннего мира субъекта, обусловленного желанием взаимных отношений	Подозрительность	Перегиб, отказ в доверии, предположение обмана, качество ведущее к жадности, паразитизму, враждебности, агрессивности
Уступчивость	Стратегия в поведении, позволяющая справиться с тревогой, это умение играть в поддавки, отказавшись от своего внутреннего намерения	Упрямство	Крайняя неуступчивость. Тип поведения, при котором человек игнорирует предъявленные к нему требования
Душевность	Умение воспринимать происходящее с точки зрения собеседника, «видеть его глазами»	Прогматизм	Склонность следовать узкопрактическим интересам, из соображения пользы и выгоды
Энергичность	Волевое качество, способность подчинять свои действия целям	Пассивность	Безучастность, бездеятельность
Прощение	Свойство человеческой души, как отказ от обиды	Месть	Возмездие, вредящее действие из побуждения причинить другому боль взамен доставленной боли

Эти понятия могут создать общую картину понимания себя, вашего сценария жизни. Но не спешите с выводами, и тем более не отчаивайтесь, если ваш сценарий вам покажется «не очень».  Ведь только высший разум может внести коррективы в ваш сценарий жизни. А я и вы всего лишь абстрактно предполагаем.

Абстракция даёт лишь ощущения, а значит, имеет переменчивый характер. Сегодня, в непогоду, эти ощущения одни, завтра, на берегу моря – другие. Суть держится на свойствах неизменных. Но могут ли качества человеческой сути быть неизменными?

Суть человека – это его поступки и результаты дел. Нет поступков, нет результатов – значит, нет и сути. Значит, ты не в полной мере человек.

Значит, только воплощённое в выражении предмета указывает на человеческую суть.

Суть является результатом деятельности в шкале распределений человеческих ценностей. И отсюда, суть может нести  положительную направленность или отрицательную. И та и другая суть имеют своё место на шкале гармонии, но по разные стороны бытия.

Поступки выявляют характер человека. Добродетельные поступки ведут к познанию сути бытия. Добродетельные поступки – это разумные добродетели, они получают своё развитие только благодаря обучению в сознательном и целенаправленном усилии.

Но и добродетельные и порочные поступки совершает человек разумный, логически мыслящий. Порочные проступки уничтожают суть. К порочным проступкам ведут ошибочные умозаключения либо нарушение в логической цепи.

Нарушением логики может стать необдуманный вывод, основанный не на доказательной базе, а на эмоциях и чувствах, что является неупорядоченностью обоснований.

Прежде чем перейти на ту или иную сторону понимания мироустройства, неизбежно пройти зону конфликта. Ведь понимать, знать – значит не обязательно применять, но и всего лишь обладать знанием.

Обладающий, но не применяющий – не является совершающим действие, поступок. Он замкнут на самом себе. Следовательно, не является передатчиком. Он внешне пуст, поскольку не несёт информативности.

Только диалог способен активизировать передатчика.

(Написанные, но не изданные книги – это пустота, это отсутствие диалога).

И в этом зреет внутренний конфликт человека, не способного выйти из состояния пустоты.

Вывести из пустоты может только речь.

Составляющие речи – выказывают суть человека, его опыт. Но не понятиями, а поступками и, соответственно, взаимодействиями с другими человеками.

Чем глубже система взаимодействий, тем энергетически ценнее  сгусток проводников и их поступков на территории Земли. Могущественнее и их воздействие на другие «сгустки» — сообщества. Если сообщество занято работой над высшей целью мироустройства – над созданием совершенной системы взаимодействий, то оно сможет стать передатчиком назначения планеты Земля для предполагаемых внешних цивилизаций.

Но мироустройство взаимодействия индивидов последних десятилетий держится не на глобальном, разумном, а на узком — эмоциональном. Потому вершатся порочные умозаключения, в основе которых лежит конфликт власти. Происходит стычка эмоциональных моделей общества.

Примеры устройства муравейника и термитника. Сила и пустота. Но высота и того и другого устройства может быть идентична. Высота горы, с которой вещает передатчик, согласно своей конституции.

Гармонию рождает добродетельный разум. Гармония сфер – это логическое движение, проистекающее от одной единицы к другой, взаимообогащённое и ведущее на вершину познаний.

«Движение [светил] рождает гармонию (ἁρμονίαν), поскольку возникающие при этом [движении] звучания благозвучны (σύμφωνοι ψόφοι). <…> скорости [светил], рассчитанные в зависимости от расстояний [между ними], выражаются числовыми отношениями консонансов (τοὺς τῶν συμφωνιῶν λόγους)» ( Аристотель, «О небе», II.9. Загадочным остаётся выражение Аристотеля «консонантное отношение» — нигде в тексте трактата конкретно оно не разъясняется. Возможно, имеется в виду метод откладывания квинт и кварт, с октавными переносами, необходимыми для сложения получившихся звуков в звукоряд октавы, то есть «гармонию»).

У Пифагора гармония представляла собой гармонию чисел 6:8:9:12.

Первым гармонию сфер изложил Платон в десятой книге диалога «Государство» (616b-617d): «В небесной гармонии (в смысле вида октавы) 8 ступеней: звёздное небо (высший тон), Сатурн, Юпитер, Марс, Меркурий, Венера, Солнце, Луна (низший тон)».

Гармония человека – это пропорции человека, его равновесие с собой и окружением. Гармония человека в том, чтобы познать себя, обрести силу духа и веру, и реализовать себя в диалоге с миром.

Мой диалог с миром начинается на моих уроках с моими учениками. Я учитель. Но у своих учеников я продолжаю учиться, постигая законы гармонии, и , по возможности, влияя на ход жизни, осознавая меру ответственности за слова и поступки.

 

КАК НАВЕСТИ ПОРЯДОК В СВОЕЙ ЖИЗНИ

Давненько задумывала раскрыть эту тему. Согласитесь, если вам уже ну очень много лет, опыта может набраться хотя бы на одну кулинарную книгу. Вот, похоже, и у меня этого опыта есть. И есть друзья-подруги, которые постоянно мне говорят: — Слушай, ну как это ты успеваешь?! Ведь если у тебя двое взрослых детей, куча выпущенных музыкальных альбомов (не только для себя), постоянная жизнедеятельность, которая распространяется на учеников фоно, гитары, вокала, сольфеджио, а ещё и книги пишешь, — делись, как на это хватает времени.

Вот и делюсь. К тому же  меня появилась потребность и у себя всё упорядочить, привести всё пусть не к идеалу, но к тому состоянию, который может пригодиться и ещё кому-то. Например, тем, кому тоже хочется себя эдако упорядочить, или тем, кто ещё у начала выхода в большую жизнь, и задумался как сделать шаги, чтобы не вляпаться. Много чем готова я поделиться с вами – как я организую своё пространство, и как я набирала этот опыт, как я пишу рассказы, как я писала песни, и как принимала участие в эксперименте «написать роман за шесть месяцев», и как я его написала за четыре месяца, и что потом произошло, возможно, могу дать и советы-фишки – как обучиться игре на музыкальных инструментах за короткое время – здесь у меня огромаднейший опыт. И ещё много того, что пригодится каждому думающему и заботящемуся о своём физическом и психическом здоровье человеку – ведь опыт человека, борющегося уже четыре года с раком – тоже не лишний. Не дай б-г, это вам – но широко известно, что эта коварная злыдневая болезнь многим жителям планеты и их родственникам портит полноценное ощущение жизни, а мне как-то удаётся с ней (с болезнью) договариваться. Надеюсь, удастся договориться полностью. Ещё о чём готова делиться – об опыте воспитания детей. Хорошими они у меня получились. А как это вышло – стоит рассказать. Подписывайтесь.

И первый пост будет несколько абстрактно-собирательным. Но – по порядку.

Вчера у меня возникла необходимость обозначить принципы развития перспектив по жизни. Мудрёно? Попроще – собрать ингредиенты, из которых готовится моя жизнь.

И вот что получилось:

Принципы перспективы

1. Стремление к моральной самоудовлетворённости
2. Достаток
3. Здоровье
4. Работоспособность
5. Самосовершенствование
6. Путешествия и отдых
7. Время

В стремлении к самоудовлетворённости – реализация, поддержка былых заслуг, ведение практик, реализация в новых собственных проектах и, куда от него деться, самоутверждение в обществе. Здесь же общение с близкими и друзьями. И, что немаловажно, поддержание внешнего имиджа (причёска, гардероб, домашний уют).

За подробностями следите…

А пока почитайте мой рассказик и, кому захочется, высказывайтесь.

Тем же, кто предпочитает не буквы, а звук – жмите сюда.

 

Человек – единица. Неповторимая единица по содержанию. Складывая кубик Рубика, решая формулу, мы пользуемся опытом, данным временем. И, в конечном итоге, приходим к выводам, которые сливаются в осознания: ты, как единица, так мелок, что нахождение в поле таких же как ты единиц, не может влиять на глобальные процессы жизни. И в таком случае, ищешь лазейку для своих ответов – «я вспашу своё поле», «создам свою атомную бомбу», «завоюю…». И прущий эгоизм «я» перечёркивает важное – Богу мы нужны все, разные: гневные, любящие, рыжие и белобрысые, толстые и тонкие… Но, рождённые, мы уже выполняем Его заказ. Разгадать, увидеть себя и употребить – получается, не столь важно для тебя самого. А что тогда важно? Важно – «со». Соединение с другими, сочувствие, союзы. Но и это Им продумано. Любые наши взаимоотношения заранее подвергнуты выводам. Жизнь любого человека/персонажа предопределена. И при этом мы все больны. Кто-то физически, кто-то морально. Все. И, осознанно или бессознательно, все ищем лекарство – как выздороветь. Потому как догадываемся (или знаем?) – выздоровев, ты сможешь быть другим. Т.е. нам всем, по большому счёту, не нравится быть самим собой. Потому как быть собой тяжело. Вот и ищем лазейки из своего эго, от себя самих. А вопросы всё равно остаются без ответов.
Что происходит в сознании человека на разных этапах/ступенях времени? Как и чем он длит себя по жизни? Для чего дано творчество? Как понять себя в пространстве людей?… Эти внешние вопросы только рисуют буквы, выводят из воображения пишущего человека образы, которыми мы пытаемся оградиться. Но внутренние вопросы другие: где я есть я, и какая доля моих внешних героев есть «я»? Эгоизм внутренний не уничтожить – потому как мы поодиночке приходим, и уйдём так же.
Всегда думала: «Что такое второй план глубины?», «Что даёт объём, воздух?».  Теперь, кажется… понимаю. На втором плане моё истинное «я».То, что написано ниже – написано в каком-то странном состоянии «полузабытья».  И страшно было, и, одновременно, в прорывах осознания  —  до вскипания мозга. Я будто не писала… стояла на вершине горы и ни в такт, невпопад махала руками – то ли птицу изображая, то ли себя чумную. Вспоминаю, как это было уже со мной наяву. Мы вышли из лагеря на смотровую точку под Белухой. Мне было чуть больше двадцати. Мы: мой старший друг и наставник Евгений и случайно оказавшаяся с нами давняя знакомая Ирина. Вначале мы заблудились. Окружённые со всех сторон горами, будто попали в ловушку. Единственная дорога шла в обход горы. Времени оставалось немного – до сумерек нас ждали в лагере. Я предложила идти напрямую – в гору. И меня послушали. Под осколками щебня, будто осыпающимися от старости скалами, мы в буквальном смысле ползли вверх, опираясь руками на острую насыпь. Ноги не слушались, соскальзывая вниз. Но, преодолев половину пути, уже не могли повернуть назад, считая глупостью отступить, не узнав, что там, наверху. Мучила жажда. Жевали попадающиеся суккуленты. А в углублениях камней то там, то сям встречалась дождевая вода. Я пила, почти касаясь губами камня. И вдруг столкнулась глазами с сусликом, уставившимся на меня из-под козырька скалы. Отчего-то стало неловко перед ним. Возможно, это была его вода. Силы появились. И уже там, на вершине горы, произошло нечто: далеко перед тобой со всех сторон мир, а ты здесь на вершине, ещё не осознаёшь, что вот ты и видишь его и будто постиг что-то. Ещё не знаешь «что». Но уверен, это начало. Возможно, это было начало меня сегодняшней.
Творчество исходит не только от мысли. От всего существа человека. От всей его сути. Дети мои – это тоже моё творчество. Они, пока малы, не приспособившиеся к жизни, в метаниях, на постоянной грани бессознательного, — ежели и ты таков. Они – мысли художника, у которого всю жизнь пишется одна картина, композитора, у которого всю жизнь пишется одно произведение, писателя, пишущего свой единственный роман с жизнью…
Человек рождён и ищет, ищет идею, будто открывая в поисках нужной мысли, ящички стола, за которым идёт работа. Может и не найти. Нахождение же предумышленно. Потому как Он, а не человек расставляет фигуры по жизни. Сети ставит Он. Человек-то думает, что он – фигура, что он – целостная картина, что он уже под рукой Создателя создан шедевром. Но. Трава не дерево, река не океан. А земле нужны и травы, и реки…
Смею задумываться над существованием своим, и уже этим претендую на нахождение ответрв о своём предназначении. А в чём оно? Вот и хватаешься за любую идею, высасываешь её суть. И думаешь, что заполнен работой. Потому как сила, данная тебе, не оставляет времени на пустопорожнее. Ты весь, без остатка, предан своей идее. Она становится твоим ядом. Потому как искушен в подчинении ей. Искушением же ты можешь переступить черту истины. Это тонкая грань перехода. То, что лежало на поверхности – отверг ради собственного эгоизма, собственной идеи. И именно здесь начинается твоё глобальное разрушение. Физическое, ментальное – оно лишает права подчиняться. Но, значит, освобождает? Освобождает напрочь от зависимости от других. И в этой точке ты, освобождённый, независимый (как думаешь о себе) натыкаешься на то, что твоя идея была ничто.  Потому что в ней отсутствовала вера. Вера – безоговорочное подчинение, лишение тебя свободы. А в своей свободе ты никому не нужен – блуждаешь, не уверовавши. Вера же сковывает и ограничивает тебя. Почему так? Может, для того, чтобы ты не вставал на путь творца?
Высшее эгоистичное предназначение человека – стать подобием творца. Так думал ты до обретения свободы. И думами уже запустил процесс разрушения своей сути. В этом жестокое противоречие: только с разрушением тебя идёт созидание того, что окружает. Ты – кормишь собою, своим существом всё, что вокруг, питаешь находящихся рядом. Вот он – смысл «падали», «заката», искусства. Смысл жизни. И если ты находишься на той странице жизни, где идёшь вслед за кем-то, ты ещё не ты. Учитель сам выберет тебя, когда придёт твоё время. Когда Он уже напитал тебя. А ты, физически, разрушаешься. А дальше… дальше твоя суть будет обнажена. И возможно ты поймёшь, как я сейчас, что ты сделал уже всё, что мог. Это и есть твой потолок. И ты разрушен мыслью о том, что ты больше ничего не можешь.Если бы понять раньше, что глубина разрушения началась рождением… Подсознание нашептывало мне в мои 16: «Изначален уход в приходе, увядание – в расцветании, а ещё – закат на восходе… Жизнь моя, ты — прощание».  Но пока не пришло осознание этого – жизнь была беспечна, и растрачена бездарно на пустое, без веры. Но только вера ведёт на глубину, истину которой человек, осознанно, проверяет собственноручно изготовленными сетями. И думает, что улов – бесценная находка продления себя. Нет. Длить себя человеку не дано. Он длит. А ты веруешь. И только этим длишься.Теперь знаю, что всё сказанное в моей жизни — это не моя мысль. Я всего лишь проводник. Я – фальсификатор чужого опыта, наслоенного мною, который не есть мой, он тоже Его.
Думать – неизлечимая болезнь, которая заканчивается недостатком кислорода. Болезнью ты мучим. Страдания физического разложения подкрепляют разум. И вот ты уже научился тратить силы равномерно, поэтому больше молчишь, осознавая, сопоставляя, созерцая.Тайна постижения манит и властвует над тобой. Внешне это можно сравнить с сексуальным влечением. Но – это не оно. Измождённый, в полной потере внешних сил, твоей внутренней сутью будто начинает управлять кто-то. И ты понимаешь, что вот-вот узнаешь, что есть истина. Но её не проверить. Только доверить себя остаётся. Мастер даёт подсказку: — Ты уже знаешь, что такое смерть, теперь найди в себе опыт объяснить, что такое жизнь. Он ведёт тебя рукой Отца. Он уже постиг глубину. И если ты безоговорочно принимаешь его – ты обретаешь суть веры. Это влечение к вере от человека большой силы ведёт к глобальной силе. И только когда ты отдался ей полностью – ты во власти наслаждения. Ты купаешься в Его море, ты дышишь Его воздухом, ты живёшь. И члены твои свободны, и, одновременно, наполнены силой. Это любовь. А осознание любви – момент счастья. Ветер, дождь – нужны не только для постижения звука. Они и для осознания тишины. Постичь что-либо, значит, постичь противоположность. А после следует этап выбора.
«Нельзя жить в двух мирах, надо выбирать» — говорит Карин (в фильме Ингвара Бергмана «Сквозь тусклое стекло»). Она смотрит на себя изнутри и со стороны. Она унаследовала болезнь матери. А отец – он же брат её матери. Потому замкнутый круг. Об этом лишь догадываешься. И за этим – не отвращение, а постижение философии взаимоперетекания: отца в сына, сына в сестру. Она прощается, когда поняла и приняла Его приход… Она решилась сделать шаг в иное. Ей надо понять, что говорят голоса, и – понимает. Только на коленях, только приклонив и смирившись, можно перейти в иное. Люди рядом не понимают тебя. Аминазин, как они думают, — спасение. Спасение от свидания с Богом. «Сквозь тусклое стекло» смотрим мы все на жизнь. Боязнь перейти в реальность – посмотреть на жизнь не глазами, а сердцем – стопорит нас, одевает нам тёмные очки на глаза, замыкая на себе, оставляя по ту сторону света. Находящийся во власти боязни не обретает веры.
Реальность – это отношения с близкими, которые удерживают и не дают сделать шаг вперёд. Но ты – один у Бога. И другой человек – один у Бога. Вера людей в Бога проявляется вначале в малом: верой в силу человека. И только когда ты познал всё это — ты можешь открыться Богу, его любви. И тогда уже навсегда остаёшься один на один с Ним. Только после этого происходит таинство Причастия.
Обращение молитвой «Ибо Твоя есть воля и сила вовеки». Каждым словом ты входишь в суть доверия и веры. «Всякие даяния – во благо».
В повседневности, в суете – и есть суть человека. Ты не тот, кто думает о том, что Ему надобно сделать, ты – действие и поступок. Ты – счетовод, хорист… Ты – бур: ввернулся в жизнь, и каждый день работая — вворачиваемся глубже, останавливаемся – замираем. Обратный свой выверт – угроза полной остановки. Недовольство равно недоверию. Неверию.
Задаваясь вопросом «зачем нам жить?», мы уже не доверяем, искушаемся. Противоречие настигает опять же не только неверующего, но и истинно верующего. Иначе, не подвергая себя противостояниям — невозможно понять главного. Да и человек не может быть совершенством. А вот союз человека с другим искушенным всё дальше отдаляет человека от Бога. Только отрешённо от всех, только наедине с собой уединившись, ты можешь быть с Ним, и понять главное.
Научиться быть наедине со всеми и, одновременно с Ним – вот задача постижения.
Постигнув, ты готов делиться постигнутым. Но не всё – правда. Потому как правда одного может стать неправдой для другого. Человек вправе не верить другому человеку. Искренность – это цена силы человека. Что же тогда такое сила? Это то, что движет нашими руками и ногами, запускает механизм проталкивания крови по жилам, нашей мыслью?
Помню, какая-то неведомая сила повернула голову моей умирающей свекрови, когда она лежала уже в полузабытьи, а я держала её руку и пела колыбельную. Какая-то иная сила открыла ей глаза, и она посмотрела на меня. В последний раз посмотрела, будто втягивалась в мой взгляд, в жизнь. В её глазах отсутствовали зрачки. Бездна. Мой испуг был такой силы, что я почти остановилась, но губы, мой голос продолжали петь помимо моей воли. Это было страшно. Это была не моя сила. Мною управлял кто-то. Теперь уже знаю – это был Он.
Сила – Бог. С осознания Его присутствия произошло нечто, равное спокойствию, облегчению, пониманию. А потом оказалось, я это тоже почувствовала, что меня будто уже нет. Есть Он. Просто моя глупость не понимала: Он всегда был.Теперь мне неловко и стыдно писать «я». Потому как это уже не я. Больше или меньше осталось меня во мне? Ровно столько, сколько нужно Ему.
«Да пребудет вся земля силой небесной». Противостояние – подобно цинизму. Грязное слово, придуманное человечеством, как и все слова с таким же окончанием. Сопротивление, даже в малых формах, уводит от Бога. Священник – тот же человек, но слуга божий, тоже имеет право на рост. Все мы в росте своём вначале малы. Малыми и остаёмся, пока сами не укрепим веру свою. Постижение. Оно приходит через молчание. Постижение сути безгранично. Истина же непостижима. Но тянется и тянется нить желания — постигать. Желание тоже даёт Бог. И оно вкладывается в силу тела и разума. Разум обманывается. Тело изнашивается. Значит, желания любые несовершенны. Желания идут в обход веры. В обход Бога. Т.е. желания – это искушение. Не зря же говорится: «Во власти желаний». Власть – давление. Но она же и сила? Сколько в желании – силы, и сколько власти? Сколько в желании – Бога, и сколько Диавола? А сколько в жизни Бога, и сколько Диавола? Пока дорога её извита, и плутания человека длятся – мы с тисках второго. Только вера ведёт прямо. Истина в ней. И беспредельна сила её у верующего, постигающего единственное, требующее познания – веры. Вот и вырисовывается дорога к противостоянию от Него: рождение – путь познания — искушение – грехопадение в желаниях – поиск истины – блуждание – смерть.
Формула же дороги к себе, формула сути человека вырисовывается иной: предназначение – поиск идеи, путь – преодоления – переход – поиск истины – сила от Проводника – вера – любовь. И смерти нет.

Ответ на эту запись от Станислава Осадчева, 05.04.2020:

Вы – большой молодец, Вета! Ваша мысль прошла огромнейший путь. Мне очень захотелось подарить Вам это маленькое стихотворение!

Ливни мыслей в тебе льют.
Не дают уснуть. Не дают.
Пчелы мыслей к тебе льнут.
И зудят, и несносно жгут.

Ты становишься, словно шар,
Ты огромней, чем Шар Земной.
Ты – простил. Хороша праща –
Та, что пращур унёс с собой!

И певуч боевой клич
Был, да ты разошёлся с ним!
Ах, как хлёсток да резв бич…
Разве дом за спиной? Дым!

Словно пыль оседает гул –
Тешит мысль обряд тишиной.
Если мир в тебе утонул,
Значит, стал ты Самим Собой.

«Правила» по очеркам Варлама Шаламова «О новой прозе» и «О прозе»

 

«Весь «ад» и «рай» в душе писателя и огромный личный опыт, дающий не только нравственное превосходство, не только право писать, но и право судить»

 

«Если писатель пишет своей кровью, то нет надобности собирать материалы, посещая Бутырскую тюрьму или тюремные «этапы», нет надобности в творческих командировках в какую-нибудь Тамбовскую область»

 

«…автор должен исследовать свой материал собственной шкурой – не только умом, не только сердцем, а каждой порой кожи, каждым нервом своим»

«В мозгу давно лежит вывод, какое-то суждение о той или другой стороне человеческой жизни, человеческой психики. Этот вывод достался ценой большой крови и сбережен, как самое важное в жизни… Наступает момент, когда человеком овладевает непреодолимое чувство поднять этот вывод наверх, дать ему живую жизнь. Это неотвязное желание приобретает характер волевого устремления. И не думаешь больше ни о чем»

«…рассказы имеют единый музыкальный строй, известный автору. Существительные-синонимы, глаголы-синонимы должны усилить желаемое впечатление»

«…получить только живую жизнь»

«Современная новая проза может быть создана только людьми, знающими свой материал в совершенстве, для которых овладение материалом, его художественное преображение не являются чисто литературной задачей, а долгом, нравственным императивом»

«…писатель всегда немножко турист, немножко иностранец, литератор и мастер чуть больше, чем нужно»

«Писатель должен помнить, что на свете—тысяча правд»

«…новизна, верность, точность… подробностей заставят поверить в рассказ, во все остальное не как в информацию, а как в открытую сердечную рану. …роль их гораздо больше в новой прозе. Это – всегда деталь-символ, деталь-знак, переводящая весь рассказ в иной план, дающая «подтекст», служащий воле автора, важный элемент художественного решения, художественного метода»

По повести  О.Павлова «Дневник больничного охранника»

Они хотели бы быть: лифтёр врачом, медбрат – начальником, медсёстры – выбиться в люди, один охранник – генералом, другой — …

В нежности и печали, от выпитого, — а там по-другому было нельзя,- жизнь главного героя, описывающего видимое и пережитое, только начала формироваться. А тут, бац, и смерти. Кругом – смерти. И он всё это понёс не на себе, а через себя. Вбирая не кислород, а примесь запаха умерших, с формалином, горячей водой и спиртом. Что может статься с психикой такого человека? . Подмеченные детали не конфузят, не удивляют его, он их просто описывает. Описание идёт в спокойном размеренном темпе. Значит, принимает главный герой видимое не просто как должное, а как миссию. Согласитесь, не каждый человек способен чувствовать на себе такую ответственность и такое назначение.

Больница – скопище больных. Но жизнь – это не обязательно скопище здоровых. Концентрация же боли в первом выше. А концентрация смерти во втором стопроцентна. Значит, больница – это меньшее количество смерти, нежели жизнь.

Роман «Дневник больничного охранника» — не о больнице, не о смертях, он о жизни нашей. О жизни человека, предназначенного совсем для другого, но вынужденного быть охранником.

Незапачканным ещё взглядом главный герой описывает каждого встречного на своём пути открыто, искренне, жалеючи. И читатель чувствует эту боль за то, как обошлись с Вальдемаром Найдёновым, как человек в одно мгновение после смерти становится нечеловеком – трупом, тушей, как едут будто все в этой жизни в плацкартном составе на разных полках… И здесь, за пределами смерти они называются человеками.

Мораль. Это она разделяет «на» и «на». К сожалению, в последнее время становится аморально — быть человеком. Потому как в образ человека вписываются далеко не добродетели: пьяницы, садисты, маньяки, воры, бомжи, зеки, наркоманы, бывшие менты, умом потерянные, ржущие и «укатывающиеся» медсёстры, садисты-медбратья – все они описаны на страницах Дневника… Это те, кто «различает только то, что напечатано большими буквами». И каждый похож на того мечущегося воробья, залетевшего в форточку… Их сознание одноклеточно. И это приводит читателя в замешательство: неужели это реалия? Почему мне приходится мысленно возвышаться над этим миром? А, может, и я такой же…

Как остановить передачу этого сценария от матери к ребёнку? Как аморального типа вернуть к жизни? Как оздоровить больную систему? Эти вопросы теребят читателя. Они вызывают отупение и истеричный страх: неужели ничего нельзя сделать?

 

Каждый эпизод – жизнь человека. Описание сконцентрировано, ёмко выхватывает самое главное в отрезке биографии. Получается, каждое такое описание, уже сюжет, способный развернуться в роман. И суть описываемого – в нём, в охраннике, который терпеливо и верующе ждёт окончания всей этой «ночи» в своей биографии. Но дождётся ли? Ведь ни в «Калымских рассказах», ни в «Раковом корпусе», ни в «Записках из мёртвого дома» и ожидания, и вера закончились одним – точкой. А за ней только одно – невыносимо честная жизнь, потому что после чистосердечного признания ты уже никогда не сможешь писать выдумку.

Высокая эмоциональная сторона хроники держит читателя в напряжении, как будто окуная в смрад. И этот смрад – наша жизнь. Реалия её такова, что боль в ней на первом плане.

В гармонии с болью цветовая гамма – белый. А это значит, что гармонично собран весь спектр цвета. Ведь за каждым описанным эпизодом – полноценность красок жизни. Они сводятся все к белому. Значит жизнь – боль. Итог. Катарсис. Закат. «Чтобы по бледным заревам искусства…».

Произведение – взрыв нравов, морали. Такое нельзя давать в школе. А надо бы. Ведь чем раньше человек задумается о своём предназначении, — тем больше надежды на его спасение.

Отгородилась. Отгородила себя от человека. Цинизм? Снобизм? «Что же, — говорит моя совесть, — ты не чувствуешь себя причастной, возвысилась над человеком? Ты думаешь, что едешь в другом поезде?».

Да. Что-то произошло, и я не чувствую себя человеком. Таким человеком. У меня нет другого понимания жизни, и нет для этого другой совести.

«Пятая печать» и «Восхождение» — драмы одного времени, одной волны. Волна человеческого прозрения – это тема тем, и она лежит в основе исканий героев фильма Ларисы Шепитько и фильма Золтана Фабри.

Интересны режиссёрские работы. И в том и в другом фильме крупные планы преобладают над перспективой. Зритель не видит, что впереди для того, чтобы рассмотреть близко лицо человека, а через него себя.

Мне же показалось важнее разглядеть и расслушать в фильмах нравственную сторону.

 

Поступить по совести значит только одно – должно быть наличие совести.

Каким бы человек ни был: отзывчивым, уверенным в себе добытчиком, получившим образование и рассуждающим, вроде, правильно, — если в нём нарушено соотношение чести, достоинства, веры, то и совести в нём не найдёшь. Всё дело в слове «вроде». Часовщик Дюрица и кадровый военный Рыбак и в мелких поступках проявляли ложь.

Ничто не ускользает от лукавого. Меленькая выгода, употребление сослагательного наклонения, умолчание – это осколки лжи, вытесняющей поступок.

Практически каждый герой фильма по-своему, задаются вопросом совестливости.  Но Сотников и фотохудожник Кесе даже не столько ищут, сколько знают, потому и поступают должно. А как должно? Ответ один: жертвенно. Другого ответа нет.

Но и у жертвенности есть истинное лицо. Это лицо Сотникова. Оно открыто. Потому как многое ему открыто. И он испытывает угрызение перед теми, кто с ним оказался рядом и потому за минуту до смерти просит прощения у Демчихи. Он бы и большее ей сказал, да она сама поняла. По взгляду Сотникова. Прозрела. Недоумение только в глазах девочки Баси – она ещё не успела ничего…

 

А я? Окажись на их месте я… Легко рассуждать, зная исход.

Из прошлого меня терзает мой проступок. Плюгавыми мы ещё были пятиклашками. И взбунтовались в начале учебного года – не хотели идти на урок немецкого, потому что нам пообещали, что мы будем учить английский, и учебники выдали накануне урока. Я предложила: — Давайте учебники соберём и выбросим, и тогда нам не будут преподавать немецкий.  Все почему-то меня послушались. Мы выкинули учебники в школьный контейнер. Прозвенел звонок. А мы в класс не идём, в коридоре раздевалки кто чем занимаемся. Учительница немецкого, молоденькая совсем, нашла нас, построжилась. А мы ей: — А нам английский обещали. Мы не будем учить немецкий!

Она раз сказала идти в класс, другой сказала, а потом в слезах за директором убежала. Потом родителей вызвали. Зачинщика стали искать. А мы молчим. Головы вниз поопускали, и молчим. Весь класс ругали. А у меня совести не хватило сказать, что я это подговорила весь класс. Нашёлся тот, кто сказал, где все учебники. И родители доставали их из мусорного бака. И вот сколько лет прошло, а мне стыдно за то моё молчание. Получается, у меня не хватило совести признаться. Значит, моя совесть настолько мала, что её практически нет. Сегодня рассказала вам, а потом по скайпу поговорили с моей классной руководительницей. Она только посмеялась. Отлегло у меня? Нет. Ощущение стыда не стирается.

Взойти к истине тяжело. Веруя истинно, восхождение происходит каждый день. И, как ни странно, всё больше убеждаешься в гиблости своей. Она же, гиблость эта – лазейка. Противно и стыдно признать – каждый день ищу лазейку, чтобы жить. Противно за себя. Простите…

Блистательный, сумасшедшее-красивый, сочный нестареющий мюзикл, полный печального юмора. В нём внутренняя боль. Благодарность. И итог познания  — диаграммой в ритме джаза, где линия движется, уходя и возвращаясь, уходя и возвращаясь со слабой доли на сильную, со слабой на сильную…

«Я смотрю на розу, она идеальна, — говорит главный герой фильма «Весь этот джаз», — И я спрашиваю у Бога, как он мог так сделать?»…

Воображение. Изящество. Любовь. И им ничего не противопоставляется, кроме смерти.

Цифры. Налоги. Деньги. Им противопоставляется жизнь.

Свобода мысли. Свобода творчества. И напротив – человек.

Он всю жизнь идёт к смерти. И его воображение может остаться в голове, но только не у таких, как Джо Гидеон, или как режиссёр фильма Боб Фосси.

Повторить Бога… Стремиться к наивысшему познанию… Назначение творчества – стремление повторить. Хотя бы миллиардную часть. Но повторить невозможно! Человек понимает это, и, тем не менее, снова и снова идёт на глубины, где ему не хватит всего-то одного глотка воздуха. А иначе, зачем жизнь? Он Сам создал нас теми, кем хочет видеть. Его программа подобна эксперименту, в котором наивысшие способности человека могут раскрыться только в работе. Она выведет изящную кромку на камне ювелира, отточит линию тела танцовщика, вынесет за пределы возможного голос певца, поставит рукой писателя точку там, где надо.

По фильму режиссёра Вернера Херцога «Счастливые люди: Год в тайге».

Труд и человек-трудяга. Он сам куёт, строит, кормит свою семью. «Счастье» — говорите? Некогда охотнику об этом задумываться. Работа и работа. Силища. Выносливость. И – труд, труд. Нескончаемый. С утра до ночи. С зимы до зимы, которая – десять месяцев в году. А лета – всего-то неделя.

Счастье лишь в том, что ни на кого-то, а на себя этот труд.

«Только личные ценности» — говорится в фильме. И главная ценность там – выжить. Это счастье?

Вспомнился диалог с литераторами, приехавшими к нам в прошлом году из Японии. Они всё экзотику на нашей земле искали:

— Расскажите о коммунальках, это так интэрэсно!

— Да, это ж в России… У нас в помине таких не было…

— В помьинье? Что такое «в поминье»?

— Значит, на памяти такого не было. Не помню такое…

— Откуда слово?

— Это устаревшее, скорее, сибирский диалект.

— О, вы знаетье Сибырь?

Получается, знать – не знаю досконально. Дед мой и бабка по маминой линии жили в Майме, в семидесяти километрах от Сросток, в тайгу. Я-то помню только присылаемые ими кедровые орехи и вяленое медвежье мясо. Но от них — работоспособность, как данность. Как папа мой говорил: — Устала грядку полоть? Иди, отдохни – воды с колонки принеси, а после малинки пособирай… А слова оттуда – как будто с молоком матери впитала. Схаваться в тайге, и медведя не напужатьси.

 

Вот теперь и поняла, что в фильме не так: речь искусственная, не настоящая. А в ней-то… Вот, в ней-то и есть счастье.

Озвучивание идёт поверх речи героев. Как будто жизнь вставили в ампирную раму. И это создаёт некий лоск. Смотрю, но не впечатляет. Словно обучающий фильм. Навык лишь даёт – как человек мироустраивает себя.

«Счастье», говорите? Мороз. Голыми руками рыбу зимой из сетей. Ловушки проверить —  тоже голой рукой – надёжнее. В мороз на заимке, в ста километрах от капитального дома…

Это после красиво – на высвежеванную, выделанную шкурку соболя смотреть, и под ладонью нежность неописуемую ощущать.

Не выжить здесь тому, кто лишь красотами любуется. Жизнь на выживание – это как один на один с медведем, «тут уж, кто кого перехитрит».

«Счастье», значит? Если друг – не человек, а собака. А с человеком – каково?

 

… Да, наверное, — счастье. Жить в ладу со своими руками, мыслями, и своим временем, отведённым на нескончаемый труд. И о «ерунде» думать некогда. Дел-то вон, невпроворот.

 

Ищу смысл человеческого существования. Вслед за Иоанном. Следом за Андреем Тарковским… Как сформулировать суть человека? Как создать формулу человеческого счастья? Как с детства направить человека в русло пользы для развития цивилизации? Но не техногенного совершенствования, а духовного.

Как сделать так, чтобы гармоничное развитие человека множилось в людях, без остановок и сопротивлений?

Страдание – это смерть?

Страдание – это рост.

Андрей Тарковский: «В Откровении Иоанна сказано: «Знаю твои дела; ты не холоден и не горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». То есть, равнодушие, безучастие приравнивается к греху, к преступлению перед Творцом. С другой стороны: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся». Короче говоря, это ощущение человека кающегося, это, в общем-то, начало пути. Такие ощущения приходят к разным людям по-разному и в разное время. Скажем, Достоевский. Существует версия, что это религиозный, православный писатель, который рассказал о своих поисках и о свойствах своей веры. Мне кажется, это не совсем так. Достоевский сделал свои великие открытия только потому, что был первым из тех, кто ощутил и выразил проблемы бездуховности. Его герои страдают оттого, что не могут верить. Они хотят, но они утеряли этот орган, которым верят. Атрофировалась совесть. И с каждым годом Достоевский становился как-то все более и более понятным, даже модным. Именно за счет того, что эта проблема разрастается все шире и шире. Потому что самое трудное — верить. Потому что надеяться на благодать в общем-то невозможно». «чтобы ощутить себя свободным и счастливым, — это бесстрашие».

Начать с себя. Да, так начинала. Пытаясь понять себя, искала, сличала, не находя – ожесточалась, и вдруг, пришло осознание: все состояния пережив, ты обретаешь внутреннюю свободу. А к осуществлению задуманного Он даёт предпосылки.

На перечисление,  сбор, переосмысление всех состояний, придуманных человеком, ушли годы. Но теперь могу сказать: — Всё сводится к одному – «любить».

Эта любовь – начало, и она же – конец.

В ней неосознанное подсознательное и вовлечённое в рассуждения, выводы. Она не может иметь цену, размер. Она – дух. Не символ, не мем. Не секс. Она – образ. Она — не к конкретному объекту. Она — внутри тебя.

В ней – спокойствие и уверенность. И не смущают, и не раздражают люди, не понимающие тебя. Потому как ты достиг некоего этапа. Но не вершины. Ты всего лишь вспахал и расчистил поле, и теперь оно готово к посеву.

Схема человеческого бытия в гармоничном развитии: род – воспитание силы воли и внутренней свободы – поиск счастья – мудрость — смерть.

Мы умираем уже родившись. Жизнь моя – расстояние, — писала я в свои шестнадцать. Не осознавая ещё глубины. «Изначален уход в приходе, увядание в расцветании… А ещё, закат на восходе. И во встречах всех — расставания. Жизнь моя, ты – прощание?»

«Снята седьмая печать» — и  — тишина:

И будем петь – когда-нибудь, когда развеет ветер песню над долиной, и будет, будет несказанно длинной нас всех заполнившая тишина (20.09.07).

И приходит откровение: вспаханная земля – уже совершенство, потому как плодородие её самодостаточно, и не требует посевов. Земля взрастит то, что ей уже дано. Таков и человек. Он творит, и не требуется никаких вмешательств. Только время. Люди окружающие придут и уйдут. Только время будет с тобой всегда, оно отведено каждому. Оно – проводник. А ведёт Он. Потому предназначение неоспоримо. И для человека остаётся главным – процесс Пути. И слепцов, и отрешённых Он ведёт. Остаётся понять – что ещё мне предназначено? Но и это не важно. Он ведёт.

А если ты пуст. Легко несёт тебя по жизни.

Знания отяжелят скорбью, и потому Он ещё более груз на плечи взвалит. Любит потому что. И ты Ему нужен. Для эксперимента и испытания. Он тебя облачит в нищенские одежды. Он на тебя взвалит груз болезней. Только такой ты Ему нужен. Верующий. Любящий. Несущий долг свой и обязательства по отношению к Его доверию. И потому времени мало. Успеть надо многое.

Тарковский отрекается от счастья. Я – нет. Счастье для меня – это поиск надежды, для новых открытий и новых скорбей, в которых прорастает моё время.

У тебя нет жизненной цели? Ты не видишь смысла жизни? Причина — отсутствие любви.

Твоей любви. Причём, не важно – к одному человеку или к человечеству. Займись её поиском – это будет началом. И цель появится, и смысл тоже.

Помни: Путь свой можно начать и в 5 лет, и в 50. Главное – с каким багажом ты пойдёшь.

– Я ни чем не хуже, — думал он.

– Он ни чем не лучше, — думала она.

Мне послана скорбь, чтобы врачевать не только свою душу…

Икона или парсуна…Честь или честность…

 

По фильму Григория Скоморовского «Новый святой»

(о Евгении Родионове)

 

С первых кадров не отпускает чувство противоречия и даже лжи. Мозг привык раскладывать пазлы, расставлять шахматные фигуры. Но когда вопрос касается веры, натыкаюсь на стопор…

Подобно тому, как рассматриваешь икону и парсуну – чувства разные.

Молодые ребята-курсанты рассуждают о подвиге, о вере, но не своими словами, их мнение ещё только проскальзывает в любопытном взгляде (снимает ли камера?), — показно, фальшиво, с застенчивым румянцем… Они осознают, что Евгений Родионов герой, и хотят быть похожими на него. Нелепость. Маршировать в ногу. По приказу. Лепо – по приказу идти на смерть, не рассуждая, что это долг, и сложить голову за Родину, как их отцы – за честь…

Мать… Немного её честных слов прозвучало среди тщеславного воссоздания ореола вокруг имени сына, и те в конце фильма: — Мне его всегда будет мало…

Вроде, всё объяснимо: мать заполнила образовавшуюся пустоту. Ей мало фотокарточки сына в доме. Она противоречит самой себе. Для неё он – всё, что у неё осталось, и деланно встречает хоругвеносцев, сообщая о дне Троицы и рождении сына, и идёт «поздороваться» к его изображённому лику. Если он с ней – то он с ней всегда, а не на картинке. Возвеличивание её до облика матери святого сына – отдаёт душком. И взгляд её выдаёт не полный адекват. Возможно, речь о пограничном болезненном состоянии? А функционерские способности помогли обставить историю гибели сына широко, даже с помпой, с продажей на могиле книг в его и её честь? Поклонения превратились в поломничества… Напомнило безумный фанатизм Аум-сенрикё, поклонение Фархату-Ате…И всё это тянет не нить даже, а канат возвеличивания.

Божок, кумир…

О чём этот фильм? О геройском поступке Евгения Родионова? Нет.

О матери? Не совсем.

О погибших воинах? …

О причислении имени к лику святых? Это ближе.

Но в большей степени… Этот фильм о степени честности.

Быть причастным и просто быть – это так важно понять человеку. Многим эта степень честности – до фонаря. И это не та честность в подпитии, когда сослуживцы обезличивают имя Евгения. Не честно они поступают – его нет, а они себя пытаются уровнять с ним. И не о честности молодых мальчишек, ещё не понимающих – зачем они разбирают АК… О честности человека перед самим собой.

Мне стыдно за этот всеобщий обман. И за эксплуатацию веры. И за выгоду  —  верить с целью, чтобы получить жизнь вечную, как Евгений Родионов.

Не эссе, ни аннотация… впечатления после просмотра фильма Юрия Быкова «Дурак».

 

Люди поделены на касты.

Деревья тоже разные… Моря – и те… Деревья, моря – это Бог. А людей – кто?

Процесс деления заложен природой: клетки делятся. Одна лишняя хромосома вызывает сбой. Лишняя, она по причине меньшинств. Лишних вытолкнут. Лишних удалят. Лишних осмеют.

Для чего? Чтобы каждый был на своём месте. А своё – это то, что успел ухватить, урвать. Кто проворнее – тот взобрался повыше. А внизу дегенераты и философы.

Драма Юрия Быкова «Дурак» — метафора разрушения ни города, ни страны, а человека.

Неужели это задумано Богом?

 

А где я? С юности была номенклатурой, пророчили стать заведующей ГОРОНО. Не смогла ужиться с тем, что надо отсасывать у того, кто над тобой. Не смогла переделывать отчёты с подтасовочными фактами. Не смогла смириться с человеком рядом, который посчитал, что я не права. Не смогла…

 

Слёзы женские – это всегда жалость к себе. Слёзы юродивого – никогда не к копеечке, это абсолют беспомощности. Топишь их, слёзы, сглатываешь, и взгляд без слёз становится каменным. Вытягиваю шею, вглядываю поверх голов — высматриваю таких же, как я. Наберётся ли нас армия, юродивых? Раскиданы мы по земле. Мне говорили: — Ты никто со своими взглядами. А уж со своей фамилией в этой стране – тем более. Но в любой чужой стране, в любом чужом доме есть окна. Они – как оконы, иконы твои. Помою их – вдруг, у кого взгляд сквозь них уловит, как почка на ветке лопнула.

 

«Сбежать, уехать» — оказалось возможно. В этом выборе ты остаёшься один. Только, если женщина, то уже с детьми и опытом разрушения брака. И, значит, моделью своей картины мира уже обрекаешь своих детей – выродков, ублюдков, чемоданы – как их только не называли, — на оголённость понимания жизни. И там, куда ты уехал, ты всегда чужой. Чужая жена. С чужим жильём. С чужой территорией, которая ничем не отличается от прежней. Ужиться в этом сложно. Поэтому – инсульт, дурка, рак. Тебе промывают мозг лекарствами не для того, чтобы ты жил, чтобы не сопротивлялся – системе, давлению сверху. А ты, инвалид, ищешь счастья. Только сначала не совсем понятно – в чём оно. В том, что уцелел, создал свой маленький мир по своим правилам, и стал философом? Единственный, кому ты нужен – это ты сам. Остаётся одно – стать Алексеем Балабановым, Юрием Быковым, Олегом Павловым… Женщин не может быть в этом списке – это ещё более усугубляет моё положение. Природой, значит, назначено быть рядом. Мужчина служит обществу. Женщина служит мужчине.

Но в мире всё перевёрнуто. И кверхтормашечное положение даёт женщине право служить обществу. Не наравне. По-своему.

Поэтому говорю не о фильме, а о его воздействии. Художественная сила проявляется именно в этом: человек отражается от произведения искусства. Поступки, дела – только они могут стать результатом.

И если случилась непреодолимая сила, и ты осматриваешь её, крутишь-вертишь у себя в голове, в делах своих – значит, задело, значит, иди и делай так, как совесть велит.

Иду и делаю. Окна мою.

 

Она и они.

По фильму Виктора Косаковского «Беловы».

 

О чём человеческая забота? Выжить.

Человек города. Человек деревни. Человек Бразилии, Гаваны, Индии, России… Делит ли нас природа рождением: у истока ли большой реки, в степи или у подножия гор? Две ноги, две руки наши на виду. Мысль вот только разнится… Запрятана она в рисунке мозга человека – у кого меж скал, у кого – в поле открытом… Но каждому уготовано быть. В бытие этом и герои фильма Виктора Косаковского «Беловы».

Но фильм не о них. Фильм документального содержания – о человеке.

 

Плетутся деревенскими пейзажами индийские напевы — на фистуле, на миксте, на деланном сопрано. Скрипочка, флейточка трепещут. Русская глубинка, и — выход на большую воду, большой город, на планету. И переход на широкое пространство сделан режиссёром во время модуляции в музыке – случайно ли? – переход. Нет, это не о переходе.

Она и они. К себе она, порой, в третьем лице. Корова – «доченька моя». Гонит нелюбимых. И любит этих нелюбимых. Вот такая вся её любовь – нелюбимая.

«Живём у начала реки».

«Судьба вся перековырялась».

Дыхание её тяжёлое, с песней вперемежку… (как снят звук, если на большом расстоянии? Не в студии же озвучивали? Ведь фильм, предполагаю, не нашего десятилетия. Не «пойду» читать о нём, пока своё не рассмотрю).

«Посиди со мною рядом, ягодиночка моя, чтобы сердце не болело у тебя и у меня» — то не просто песня её, боль её.

«Не ругай меня, мамаша, что я хлеба много ем…» — туда и сказ о том, что замуж идти хотела за другого.

Где-то деланно, показно: — Ты зачем меня сымаешь? — уговор же был.

И пьяный брат Михаил, разглагольствующий. «Для кого-то я хороший, для кого-то враг…».

И оба порознь. Баба – во дворе. Мужик в доме. Издревле-то наоборот было.

У неё работы невпроворот – огород, картоху копать надо, а тут собака сбесилась, прилипла к ежу заблудшему. И они будто все друг друга понимают: собака, корова, бык, ёж, мураши, и она.

А он всё в дому. Братец. Разглагольствует:

—  …Знаешь, тебе дана одна единственная жизнь…Тебя больше во втором варианте не будет…Так неужель ты ради кого-то родился? Ты в одном экземпляре в мире… Что такое государство: ты да я, да мы с тобой… Мы не осознаём то, что сами себя убили…

 

А она всё колдошится о своём: кормит, поит животину.

И он – о своём.

На коре дерева вон сколько ям да рытвин, каждая бороздка — год, а то и более вытачивалась. Но каждая рытвинка сама по себе.

 

Она письмо сыну в голове да на языке, сквозь ком слёз, не раз переплетает, как писанную книгу жизни своей: «Сынушко, ласковое моё дитё…прогревай пятки… Живите дружно… А жизть-то моя – сам знаешь, здесь в письме писать не буду…».

И в Бразилии-то, и в Индии – думаешь, не об этом? Среди народа одно и то ж, одно и то ж.

И каждый ёж снова ищет дорогу к норе, к своему порогу… Гонки на тракторе-«скутере».

Единственное ожидание – дорога. Кого привезёт?

Вот и братья приехали. И спор затянули.

И конфликт уже скулы сводит. На разных языках говорят. И поучают друг друга – на разных языках. А переводчика нет. И обвиняют всё и вся вокруг. И истцы они, и ответчики они. А переводчик даже если и есть. Они его не слышат.

Он – о смысле жизни, о цели. А она – о жизни в смысле. И в лицо, в морду, и по столу, и по лбу… И тишина. В ушах тишина. А в глазах – визг, крик. Горше слёз, которые не выплакать, только выстонать. А жизнь крутится-крутится, будто лента магнитофонная, будто хоровод мелькающих дней, будто песня длинная-предлинная. Не остановить.

 

А в воспоминаниях: мы – мальцы – убегали в баню, когда взрослые садились за стол. Потому, как знали, что дядья напьются самогонки и обязательно драка будет. А там посуда, табуреты, скамьи – всё летит. Вестерн. Блокбастер. Вживую.

Что это? Поток сознания табурета?

Больно… Больно осознавать, что это часть нашей-моей жизни. Левиа…?

Вот родилась она, Анна, у маменьки родной – потому как роды пришли. Выросла – потому, как всё растёт: и трава, и дерево. Доченька её – коровка дойная. За неё Господа благодарит. Сын – кровинушка, оторвался, в город уехал, тольки письма ему да посылочки с прополисом и черникой слать…

 

Смотрю, и катятся, топорщатся по ходу фильма воспоминания. И натыкаюсь на то, что не от каждого фильма лезет наизнанку своё. Вот, от «Каци» шла работа с сознанием, и, может, подсознанием. От «Реки жизни» — выцеплялись разговоры глубокие. В «Марии» — размышления о режиссёрской и сценарной работе над фильмом.

 

Так и каждое произведение имеет несколько степеней подхода. Нащупывая  составляющие, которые повлияют на исход рассказа, нужно определить для себя – что доминирующее: тема, идея, композиция? А второй слой текста может дать фактуру полотну. Как вот только это всё нащупать, расставить?

Вот такие размышления навеял просмотр фильма «Беловы». А ведь это Мишка Белов своим пьяными речами, среди нелепицы, выговорил, как эпиграфом к фильму: — Не троньте человека, пусть развивается… И – прав?

Куда вот только развивается? Среда… Среда – диктатор. А все желания постичь то, что находится за пределами среды, опять же ограничены рамками той самой коробочки – головы.

 

Одна из фраз последней недели, прозвучавшая с экрана телевизионной передачи: — Чего вы людей-то по кастам делите? – возмутила меня.

А как иначе понять, что такое «белый» и что такое «чёрный»? Кто у тебя хороший, а кто злодей…

Вот и «Беловы» — может, это они – белые, потому как определены сверху быть Беловыми.

Всё перевернули мы – люди, человеки. Молчанием своим. Неумением суть узреть. Боязнью неугодства. Вот об этом и писать. По крайней мере, честно.

В природе информационно-разбалованного человека задаваться вопросами… Просматривая документальную ленту Александра Сокурова «Мария», снятую, как дебют в 1975 году, не хочется их, вопросы, ставить, или укладывать… Просто смотреть. Вспоминать своё. И всё. Разве что – рассуждать. Тоже о том своём, которое не было отнято.

Конечно, спустя годы, когда нам Сокуров – имя, легко принимать. Но если хотя бы чуточку представить, что было тогда? Снять документальное кино о простой женщине, трудолюбивой, не притворной, не лосковой или глянцевой – поступок.  И это уже была заявка – противостояние аплодисментам по указу.

Здесь можно говорить о двух линиях: о линии художника и линии персонажа. На этом держится понятие «авторское кино», которое обозначат позже. Но авторская штучность  налицо. Её негоже рассматривать по строчкам. Только контекст. Не массовый персонаж – Мария. Лишь в имени её отсылка, и к этому можно притянуть человеческую историю мира. Сына рождённого похоронила. Мало ему отведено было – четыре года, или четыре тысячи лет… И смерть – от не ведающего, от фарисея ли…

Долго стоит горькое, полынное послевкусие от фильма. Как Мария вытирает платочком слёзы. Так же, краешком платка, утирала слёзы моя мать: от уголка глаза — по-над  веком, и, намотав, на палец изнанку той же тряпицы, очищая носопырки.

Долгий взгляд угловатой, длиннорукой на вид щупленькой девочки-подростка, дочери… Да это же я. Деревенская. С трудом улыбающаяся. Вечно стесняющаяся поднять глаза и посмотреть прямо. Некогда хихоньки-хахоньки разводить, работы невпроворот. Потому семье и отдых на море не в радость, а лишь недоразумение – зачем, мол, столько времени тратить на ерунду. То ли дело – на местной речке. А мужики в этом фильме – с краю: один отдыхающий под трактором, другой в белой, выглаженной женой рубашечке, и прячущий глаза, сидящий позади всех, а потом и вовсе в сторону ушедший, где кормят.

Бабы. Кругом бабы. Жужжат пчёлками на поле. Снопы плетут. Пакля, сколько по детству помню, делалась из сорной конопли. Мягчит, треплет стебель её Мария, проверяя на июльскую зрелость. Пахучая трава, въедливая. Но солнце её подняло, и человек под себя приспособил. Так дед мой говорил. Всё руками. Вот этими — мозолистыми, опухшими. Навечно окольцованными – для показу достатка. И тоска. Та же тоска, что была у Ионы чеховского – потому как ничего для человека не меняется веками. И она правит. От тоски и сошед человек в землю. А куда ещё? Из неё ведь вышел, три точки ухватив: приход, мозоли да шишки — по своим правилам, и уход. Иначе только блажь да юродство.

Хорош тот фильм, что душу человека терзает, не даёт успокоено наслаждаться, и испить эту жизнь иногда вот так – большими глотками, прямо из банки. Не жеманничая, не стыдясь показывать уставшие глаза.

Когда человек выпадает из сердца? Впадает-то, ясный пень, неожиданно. Значит, и обратный путь так же. Мучиемы выпадающие. Они похожи на стёртую губку для мытья посуды, на застиранное полотенце, на изношенные ботинки.

Но если что-то выпадает из сердца, то куда?

Кровоток вытолкнет этот сгусток непотребности в печень, пронесёт через желчный, если его ещё пока не вырезали с какими-нибудь фитами зелёного цвета. Потом – кишечник, и  на выход.

И даже память забудет вскоре эти конвульсии отторжения.

Только вот перерождения не наступит. Израсходованное может попасть только в утиль.

Так приходит осознание окончания тебя.

Ты был. Ты длился. Растворялся, перетекал, искрился, лучился. И однажды это всё закончилось.

Осознание пустоты – самое тяжелое осознание.

Как же я раньше не поняла, что меня вытолкнули? Уже давно. Получается, я уже давно в пустоте. Только осознание её пришло сегодня.

Меня вытолкнули.

Я сегодня умерла.

Но вдруг мне стало страшно, что ты остался один – в мятой клетчатой рубашке, в разных носках, с заросшей шеей и ежедневными пельменями. На полгода. На шесть месяцев. Такой срок ты сам придумал для разрешения апейрона.

А потом? Новое сердце?

Я не хочу новое сердце.

«Декалог» и «Ида»

С некоторой дерзкой смелостью опишу то, что вижу. Жизнь человека – хождение по краю. Придя, мы уже уходим. Каждую минуту – уходим. И репетируем эти уходы по малым кругам – расставаясь с детством, с родителями, любимыми и друзьями. Уходами мы питаем свою суть, в которой опыт преодолений, непониманий и любви. Задержать и длить любовь, несмотря ни на что – может быть, это и есть главное мирское назначение? «Бог есть любовь». Задержать в себе Бога. Не отвратить. Не Его от себя – а себя от Него. Центральная фраза в «Левиафане» — «Мой-то Бог со мной, а вот твой где…» из разговора дьякона и Николая. В фильме идёт речь о морали и нравственности – это вопросы утра и дня жизни. Эти вопросы решает «Левиафан». Вечер жизни открывает вопросы об отношениях с Ним. Десять заповедей «Декалога» — об этом. И «Ида» — об этом.

Нарушения, отрешения, переступления проникают в человека в огне, дыме, дрожи, шуме, который мы сами и создаём. И мним себя создателями потому. Но – иного. Вырастить в себе семя Его – это не значит оградить себя от мирского, отречься от преодолений. Испытания подобны разрыхлителю почвы. Нет испытаний – земля твердеет, превращается в твердь. На ней тоже строят, насильно, сваями вдалбливая. Извне. Сам тогда – зачем? Может, чтобы после преодолений, познав и пресытившись, раскаяться в содеянном, и идти за Ним?Такова задача искусства, литературы. Свершить акт метаморфозы в человеке. Преобразить. Такова Анна-Ида. Но она – более человека. Она ведо/ма Его дланью. Она берёт на себя грех мирской, как бы открывая створку, через которую длинный шлейф человеческих пороков подобен, метафорично, дороге, по которой она в конце фильма уходит к Нему. Вымаливать. Но не стеная и заламывая руки. Достойно. Осознанно. По еврейской традиции поступает Ида – пройдя круги Золотого тельца. Без встречи с Вандой Анна не преобразилась бы в Иду Лебенштейн, не прошла бы путь своих еврейских родителей, убитых во время войны. Смиренность по воспитанию и сила слова Его дают ей право взять на себя грехи этого мира и преобразовать в любовь. «Что будет потом?» – спрашивает она мужчину своей жизни, и в его ответе – «будут трудности», как печать её присутствия, поэтому она уходит. Выполнила здесь свою миссию, и уходит. Отмаливать. Просить Его прощения за грехи людские.