— Что для тебя самое главное в жизни?

— А что для тебя самое главное в жизни…

— Я первая спросила…

— Твоё здоровье.

— Так не должно быть. Главное – для тебя должно касаться тебя, ведь мы – эгоисты по жизни: по одному приходим, по одному уходим…

— Ну, хорошо, тогда моё здоровье.

— Как оно для тебя самое главное, если тебе надо давно сделать снимок лёгких, а ты не идёшь к врачу, если тебе надо заняться зубами, а ты…

— Значит, не главное…

— А что же тогда?

— Ну, а для тебя-то что?

— Спокойствие. Но не на уровне болота, а на уровне океана.

— Я не знаю, что такое океан, я там не был…

 

И тут я поняла, что Володя ответил очень мудро. Ведь нельзя знать то, чего не видел, не ощущал. И «самое главное в жизни» — может быть только целью, а быть это не может, жизнь-то ещё не закончилась.

Мой жизненный подарок – это встреча с удивительным человеком – Валерием Михайловым.

…Был осенний вечер 2006 года. Творческая программа в «Союзе писателей». Выступая, со сцены я увидела в зале знакомое лицо — Петра Поминова, он широко улыбался и что-то нашептывал рядом сидящим. Я была очень рада встрече с земляком. После концерта Пётр, слегка замявшись, предложил не уходить,  а продолжить вечер в виде посиделок с «очень интересными людьми». Ими оказались действительно интересные, творчески наполненные личности – Надежда Чернова, Люба Шашкова, Василий Шупейкин и Валерий Михайлов. Они попросили меня попеть, и я пела.

Валерий Фёдорович подарил мне книгу своих стихов и автографом обозначил хитрую запись: «Не для песен…».

Вернувшись домой, и открыв первую же страницу, я впилась глазами в «Пети-пети-пети…» — а оно запелось, вот так сразу – с первой строчки.

Я закрыла книжку. И тут же подумала – какой хитрый ход, подобный уговорам Лиса, умоляющего не кидать его в терновый куст, подобный сказу – не надкусывать молодильных яблок…С этими мыслями и уснула…и проснулась, схватив книжку, и продолжив чтение. А они и на второй странице поются, и на третьей…!

Уже к вечеру была готова аранжировка на «Фонарь» и записана «Пети-пети-пети…».

Целую неделю меня истязали внутренние уговоры – позвонить, но телефона Валерия я не знала – это и сдерживало.

А когда решилась – через Надежду Чернову, оставившую мне свои координаты – ей и «показала» первой песню, испросив мнения и разрешения связаться с Михайловым. Внешне сдержанная на оценки, Надежда сказала, что «почему бы и не позвонить …», вызвавшись стать связной между нами.

И вот он – телефонный номер у меня в руках, набор которого длился не семь секунд, а несколько жизней…Я не люблю телефоны – они как будто втягивают всю меня в эту маленькую трубку, мне там неуютно и тесно…Да ещё так стучит сердце от волнения, что кажется, могу не расслышать голоса на другой стороне этого тонкого провода…Но голос оказался спокойным и располагающим. Я выпалила всё, что официально нужно было сказать, и немного расслабилась, когда уже включила песню в записи и подставила трубку к звуковым колонкам.

Песня пелась, а я анализировала – вот это надо не так, вот это…Но по окончании исполнения Валерий Фёдорович сказал: — …Я не знаю, что сказать – мне понравилось!

Ну, вот и всё.

…Это похоже на роды. В муках, истязании рождается песня. Автор стихов – это другая планета, а ты ощупываешь её, рассматриваешь пристально под лупой, и впускаешь в своё сердце. Не знаю какие химические процессы сопутствуют этому, но когда Это проникает в тебя — заполняет до краёв так, что ты поглощён только Этим,  — нет ни чего вокруг. Нет даже связи глаз с окружающим тебя. Ты – внутри себя.

…ну, вот и всё.

Потом родились ещё несколько песен. Теперь-то я понимаю, что тем осенним вечером мир мой стал богаче – мне открылась планета Поэта – Валерия Михайлова.

12 августа 2009 года

Начиная с моего признания 07.01. на меня посыпались неудачи. Болезнь – операция – подозрение на злокачественную опухоль, конфликт на Форуме – отлучение от Форума, и ещё больший уход в себя…

И сегодня, после всех поруганий, вдруг  — тишина…. Справедливость? Цена её слишком высока. Но открыла наугад Библию, которая мне нарекла:

Исаия, гл 54. ст2-17

Шатёр распространить, покров жилья расширить, длиннее верви не стесняться запустить и колья утвердить, ибо распространишься налево и направо, ибо потомство твоё завладеет народами и населит опустошённые города.

Не бойся, ибо не будешь постыжена; не смущайся, ибо не будешь в поругании.

…В жару гнева Я сокрыл от тебя лице Мое на время, но вечною милостию помилую тебя, говорит Искупитель твой Господь.

Ибо это для Меня, как воды Ноя: как Я поклялся, что воды Ноя не придут более на землю, так поклялся не гневаться на тебя и не укорять тебя.

Горы сдвинутся, и холмы поколеблются; а милость Моя не отступит от тебя…

Спасибо, Господи!

(из переписки с человеком, приславшим свои стихи)

Есть полёт души, а есть поэзия. И не всегда это одно и то же.

Поэзия – это продукт творчества. А продукт не появляется из ниоткуда. Его ро^/стят, поливают, он проходит испытание морозом и ливнем. Он не может вдруг, как в киномонтаже, стать из листика плодом. Так и поэзия. Ей необходимо пройти путь от рождения до вселенского растворения. И не каждому этот путь дано пройти до конца. Но без совершенствования, оттачивания мысли, слова, образа это не превратится в плод.

Хотелось бы сказать и о главной составляющей плода – о слове. Обтекаемость его, смысловая без-о^/бразная нагрузка порой делают строку безобразной, не имеющей очертаний поэтичности, или по-иному – образности. Ведь зарифмованные слова, даже сложенные в чётком ритме, несущие суть передачи взаимоотношений должны непременно иметь образность, или поэтичность.

Не наставляя, а лишь предостерегая, предлагаю не относиться к тому, что пишется Вами с неразумным доверием, якобы это благословение свыше. И не обязательно это есть мудрость…

Воспримите это, как лёгкость. Лёгкость полёта Вашей мысли. Вам вот так хочется выразить своё отношение к близким, а через них — к миру. Но можно ли это назвать профессионализмом, в котором и кроется системное понимание поэтических процессов…

Я желаю Вам совершенствовать свою мысль, оттачивать каждое слово, и, складывая слова в строчки, не забывать о ритме, который чёток, ровен и выказывает суть передаваемых эмоций.

Совершенствуйтесь.

Чему я обязана в этой жизни?

В широком смысле – самой жизни со всеми её ухабами и полётами. В узком же – я не могу быть обязана никому: ведь не просила меня производить на свет, в котором мать меня оттолкнула от себя, а папа…Я его любила всей детской любовью, обнимающей человека, находящегося постоянно в музыке, в своём столярном деле, в своей краснофонарной фотолаборатории. Он научил меня ставить пальцы на пианино. Он играл мне колыбельные. Потом – каждое воскресенье, когда придут соседки и все уже выжидательно ждут момента, когда кто-нибудь скажет: — Миш, спой…Он играл по настроению либо на фоно, либо на баяне, либо на гитаре или на балалайке. И все пели. Мать только уходила на кухню. Гремела посудой, а потом читала книжку, какой-нибудь «Путь Абая». Странным мне всё это тогда не казалось. Я там жила, не осознавая, что что-то может происходить по-другому.

…Вот уже полгода что-то творится ужасное вокруг. Я в эпицентре разрушений. Я вычеркнула из записной книжки несколько телефонов. Я начинаю ненавидеть.  Из-за того, что кто-то ставит превыше дела пьянки, пустые встречи и пустые разговоры… Понимаю, что это не моё дело, и потому ухожу. А вслед слышу обиды. Мне не позволительно выпускать на сцену заведомо слабых. И не выпускаю. И снова слышу шуршание гнева вслед. Стала часто отводить взгляд, боясь встретиться взглядом с целым списком людей, и всё из-за того, что мой воспалённый мозг будто чувствует накал. Я устала жить в постоянном режиме пиршеств, застолий, лести и нескончаемо произносимого за поднятыми бокалами вранья. Неужели большинству моих знакомых важны только развлечения и поверхностные речевые возлияния?! Но жизнь-то не в этом!

Как людям не жалко времени? Его так мало.

Когда три года назад звонила авторам-исполнителям и приглашала принять участие в программах «Острова», многих удивляло, что я расписываю встречи на полгода вперёд. А у меня возникал только один вопрос – ведь и этого времени катастрофически мало, чтобы показать на сцене свою программу достойно.

— Это жестоко, — говорит Таня Иссык. – Нужно находить время на эти встречи, и не обижать людей, и тем более, не ссориться с людьми…

То есть быть «хорошей» для всех?! Нелепость. Я ухожу от тех, с кем время проходит впустую. Мы прикоснулись локтями, плечами, бросили друг на друга взгляды и разошлись. Иначе я не успею сделать задуманное. Имею ли я право останавливаться перед чужой суетой. Я обхожу её и иду дальше. Цель оправдывает средства, если эти средства не являются преступлением или сделкой с совестью.

Сегодня долго разговаривали с Сергеем Сидоровым. Он искренне порадовал меня своими рабочими установками, планами творить. Обговорили программу на 9 ноября и на весну. А 31 августа на «Острове» выйдем с песнями на стихи известных поэтов: Сергей – золотой век, я – серебряный.

Вдохновенно. Дерзко и легко. Таков сегодня мой настрой.

Сегодня я поняла разницу между «пишет» и «создаёт». Создавать можно только имея знания, опыт. Писать – равно, как малевать краской на заборе. Это, может быть, и будет шедевром…но это не способно питать века…Хотя, расписанные храмы – это ли не малевание…Да, нет же! Это роспись, т.е. создание.

Читаю взахлёб, но с остановками и обдумываниями дневник Курдакова, опубликованный в «Просторе» (№3,4 – 2004 г) и всякий раз удивляюсь и завидую самой себе, что мне довелось общаться с этим человеком. Не просто общаться – он правил мои стихи! Он заставлял меня писать под «Ахматову, Цветаеву…», а потом всё это уничтожал. Я плакала от обиды, мне было жаль написанного, но когда появлялись новые строчки

Пути наши, будто путы,

Распутай меня, прошу,

Обрывом надлом – круто,

Падая – ухожу…

Я чувствовала, что написанное ни на кого не похоже…

Глупость моя заключалась в том, что я ждала похвалы, но ведь до^/лжно не работала над собой. И сейчас лишь изредка добираюсь до классики, а времени на анализ уже нет. Рутина дней, обязательства, данные ребятам — авторам-исполнителям, которых записываю для музыкальных альбомов – это и есть моё наполненное до краёв настоящее. Хорошо, что нашла время для  дневника Евгения Васильевича. Фамилии, которые он упоминает – тоже трогают меня, ведь со многими знакома. И вот сегодня дошла до кульминации Дневника – «23 июня, пятница»…Как прав! «Абсолютная невостребованность…». Люди творящие не подобны ангелам, они жаждут пищи, признания, хотя бы похвалы. Иначе, лелея себя надеждой, что когда-нибудь это будет кому-то нужным, можно нивелировать и то, что делается в настоящий момент, как бы оставляя без отчётности. Ведь, чаще самим себе мы лжём, выставляя себя «красивыми», и уничтожая творящего рядом. Похвала же исходит от того, кто рядом, кто поднялся выше, а, значит, успокоился для нижнего уровня. Гнусно как! Вот в этом мы сильно похожи на животных. А по большому счёту – состязаемся – у кого мозг проворнее, утонченнее, богаче.

Последний месяц очень плодотворен. Несколько переводов на стихи И.Джансугурова, три песни на стихи Б.Канапьянова, наброски песен на поэтов-алматинцев (Г.Тимофеенко, Л.Бердыгужину, Л.Коваленко), свои песни «Лети, душа моя», «Письмо из эмиграции», песня-посвящение К.Шлямову, стихотворные посвящения – Б.Канапьянову «Календарю», М.и З.Сербиным, Ю. Анастасьяну.

Каждый день что-то пишется, пока в стол. Пусть отлежится. Что-то последнее время тянет меня на стилизацию под русское народное в акапельном исполнении. Но будто жду — когда же придёт что-то стоящее, от чего захочется воздуха набрать полные лёгкие и закричать: — Вот оно!

25 мая 2004

— Зачем всё это мне надо?

Если посмотреть на этот вопрос по-детски, то получится так…

В моём сердце горит фонарик. 

Лёгкий и яркий его луч вспыхивает, когда я удивляюсь. От моего удивления свет льётся на тех, кто рядом. Чем  ярче свет — тем чаще пульсирует сердце, тем больше человек живёт и радуется жизни. 

Я знаю тайну фонарика. 

Эта  тайна нужна  детям и взрослым всего мира, чтобы все вместе мы могли зажигать фонарики в сердце, удивляться, и быть счастливыми.

Хотите, я научу вас зажигать фонарик в своём сердце?

И совсем по-взрослому…

Мир детства – это то, к чему мы возвращаемся в старости, чтобы сделать круговое обрамление жизни. Я хочу войти в этот мир со светом своего фонарика. Всё остальное у меня уже было. 

Вета Ножкина   

Август в мае

 

На майской, покачивающейся под ногами земле, мы устроили пикник, и смотрели на большое искусственное море, похожее на синильный напиток от почечных колик.

Оно плескалось своими морёными волнами. Неужели ему не надоело столько лет – вечность! – облизывать берег,  который всё равно остаётся неласковым… А мы сидим, смотрим куда-то вдаль. И у каждого разная даль: ты близорукий, у меня глаза глядят больше внутрь себя. Ещё так холодно от земли.

— Поедем в город…

— А как же этот май?

— Я его уже пережила когда-то,  и  у  меня… уже давно август.

 

Май 1999