…не пишется личное. Идёт какой-то поиск. Поиск, поиск, поезд, писк….В нём вопросы-ответы, вопросы и ответы… Вчера рассказывала девятилетней ученице о Пифагоре, о том, что давно-давно, в пятисотых годах до нашей эры жил такой человек, который математическими формулами рассчитал все расстояния между звуками… — Представляешь, как давно это было? Он сделал много открытий, которыми мы пользуемся.
И Амина меня спрашивает: — А он сейчас живёт?
Вопрос меня на секунду ввёл в ступор. «Что ты», — говорю, — «Если бы он был жив, ему сейчас было бы 1500 лет»… У Амины на лице запрыгал какой-то ужас: — А где он сейчас?
Родители, видимо, ещё никогда не говорили с ней о смерти. И я поняла, что сейчас я беру на себя ответственность доставить человеку первое впечатление о смерти. В голове за секунды пролетели десятки вариантов.
…Когда ты станешь взрослой — у тебя будут дети, так же как у твоей мамы есть ты и твои сёстры. А потом у твоих детей тоже будут дети. Ты уже будешь старушкой, и когда-нибудь настанет день, когда ты поймёшь, что прожила долгую-долгую жизнь. Все люди, которые поняли, что прожили уже долгую жизнь, уходят с земли.
— И я уйду?
— Все уходят. Но есть те, кто уходит, а о них помнят.
— Как о Пифагоре?
— Да. О нём помнят потому что он сделал много открытий. Он своей жизнью сделал много пользы для людей.
— Я тоже хочу сделать открытие!
И тут я поняла, что этот урок для неё никогда не кончится. Какое счастье — она пошла делать открытие.
…первое впечатление… надо вспомнить свои первые впечатления.
Зачем людям нужны вопросы
Достаточно продолжительное время жизни я думала над тем, для чего человек нужен Земле? Ну и создал бы Бог только природу… Человек ей для чего?
Когда делилась этими размышлениями, обязательно находились те, кто говорил мне:
— Э, зачем так глубоко роешь…
— Живи – наслаждайся жизнью, и не думай ни о чём…
— Чтобы плодиться и размножаться, — говорили третьи.
Потом возник другой вопрос:
— А если ли в жизни главное и второстепенное?
В моём детстве была чудесная книжка «Что такое хорошо, и что такое плохо». А потом была Библия, где «хорошо» и «плохо» чётко обозначилось заповедями и перечнем грехов.
Но и среди всего этого хотелось понять многое, поэтому вопросы не кончались.
И я размышляла так: «Если прочитать много книг, то вопросов должно стать меньше. Если ответить на многие вопросы, то, в конце концов, наступит время, когда вопросов больше не будет…».
И я задалась для себя целью – ответить на все возникающие вопросы. Конечно, это вопросы культурологии, философии, психологии, и отчасти психиатрии.
И вот, благодаря найденным ответам, которые сформировались из мнений самых разных людей, собственных впечатлений, опыта, мне захотелось расставить приоритеты в возникающих вопросах.
А раз я решила найти ответ на вопрос «зачем человек нужен Земле?», мне потребовалось выстроить целую систему вопросов, которые должны привести к ответу.
Надо сказать, главное постоянно смещалось со своего места, и на смену «главному» приходило что-то другое, становясь уже не главным. Но наступил момент, когда главное больше не стало смещаться со своего места. И стало ясно – ответ найден.
Но это всего лишь мой ответ. Ведь ответить за другого человека я не смогу. Он – находится в другой точке координат. А вот поделиться своим опытом – в моих силах.
Рождаясь, мы задаёмся вопросами познания – что это, как это движется-работает-летает, зачем это. Ребёнок, интуитивно, задаётся вначале вопросами предмета, потом его местом нахождения, и уж тем более после его взаимоотношениями с другими предметами. Кто-то не задаётся уже и вопросами второго порядка.
Но если ты дошёл, как в игре под названием «жизнь», до третьего уровня, ты уже не можешь не стать писателем или философом.
Все вопросы при этом касаются конкретно меня. Твои вопросы будут касаться тебя. То, что нас связывает, сможет стать определением нас, но оно всё равно не сможет дать наш общий ответ, потому как «мы» не существует. «Мы» полноценно соответствует только женщина, носящая ребёнка. Как только человек родился, он отделяется, превращаясь в «я, ты, он, она». Единой конструкции «мы» не существует. Поэтому отвечать за всё человечество нет смысла. Человечество – это мы, которого нет. Это всего лишь механизм взаимодействий с целями и задачами. Никто не вправе сказать другому: «Да кто ты такой/такая, чтоб здесь…». Каждый из человеков здесь, потому что он не там.
В юности я написала стихотворение с такими строчками «ведь легче любить человечество, чем собственную родню… и боль городов не изменится под криками «я люблю»… ».
Тогда уже я поняла, что начинать надо с себя. А как начинать? Надо узнать себя настолько хорошо, чтобы можно было чётко объяснить (самой себе) каждый свой поступок, каждую возникшую мысль. Как?
Начало было сложным. Ведь разложить всё по полочкам в голове, это значило остаться при этом собой, независимой ни от чьих мнений. Это сложный процесс.
Пришлось пройти через опыт поверхностных интересов даосской культуры, индуистской, увлечение йогой, увлечение рериховским течением, теософией, оккультизмом, хиромантией, народной медициной, шаманизмом, протестантскими направлениями православия. Бессознательно читала книги Бхагавадгиты, книги дзенбуддизма, книги Ошо, Ницше, Спинозы, Платона, Фромма… Содержимое этих книг стало строительным материалом, наполняя, переворачивая меня, как в мясорубке, помещая в психо-неврологический диспансер, пропуская через период транквилизаторов и обезболиваюших средств. Потом — долгие годы перехода, через профессиональное становление, как музыканта, как филолога, через увлечения бардовской песней, через серьёзные заболевания детства, связанные с тромбозом мозга, через инсульт в двадцать шесть лет, и, наконец, через рак третьей стадии с операциями, химиями, уже в зрелости. И всё это, чтобы осознать себя человеком верующим в Творца (совсем не важно какого толка веры — православной, мусульманской или буддийской), и суметь прийти к себе сегодняшней.
Любой опыт – благо. Он – проверка твоей прочности. Он, опыт, — твоя точка опоры для самоопределения, для поступков и выводов.
Благодаря этому опыту сегодня у меня осталось вопросов намного меньше. А ответы прибавляют мне силы. Для чего нужны силы? Для пользы самой себе, как части человечества. Потому что теперь уже я уверена – моя жизнь – это испытание человека на веру, прочность, работоспособность, разумность поступков, самостоятельную реализацию и любовь.
Итак, я затратила годы, чтобы прийти ко многим ответам.
И вот осенью 2015 года я начала вести курс, в котором делюсь опытом, и подведением к ответам других людей.
И первая задача, которую ставлю – ответьте для начала на вопросы ниже.
Вы хорошо знаете себя? Хитрый вопрос, согласитесь. Любой ответ будет предполагать своеобразный тест.
Итак, если «да» — ответьте на вопросы:
Вы левша или правша? Убеждение многих с детства «я правша» летит в тартарары, когда вы элементарно переплетаете перед собой, соединяя, пальцы обеих рук. Большой палец какой руки у вас расположился сверху? Правый? Значит, вы действительно, правша. Потенциально, у вас больше развито левое полушарие мозга… Ну, а если – сверху оказался палец левой руки, а вы думали, что вы правша, вспомните, что вам приходилось делать левой рукой (держать ножницы, нож), и свои ощущения при этом.
Наш организм постоянно нам подсказывает – что в нас главенствует, но вот только мы его не умеем слушать.
Продолжим с вопросами-ответами.
Кто вы по темпераменту?
Какой вы цвет предпочитаете в одежде, а какой – видеть, и почему?
До какого года вы рассчитали свою жизнь?
Какая ваша жизненная цель?
Назовите имена ваших учителей? Зачем, по-вашему, нужен учитель?
Напишите одно-два высказывания, которым вы следуете по жизни или в данный момент.
У вас есть правила вашей жизни?
Чего вы хотите добиться в жизни? Что вам мешает это сделать?
Назовите ваши достоинства?
Перечислите ваши недостатки.
Какой ваш самый главный жизненный вопрос?
Вопросов, касающихся вас, очень много. И если к ним добавить наше понимание понятий, в которых мы живём, то это будет богатая пища для вашего писательского труда.
Итак, что такое голод, что такое счастье, как вы понимаете, что такое «впечатление», «боль», «правда и ложь», «искренность», «вера», «глубина и пена»…
С этого и начинаются наши встречи в литературной мастерской.
Добро пожаловать на обучающий курс «Сам себе литагент», звоните, пишите в личные сообщения, задавайте вопросы – отвечу.
Холодно — далёкое. Родное близко. Ладонь тяну к груди — тепло. Кошку прижимаю — тепло. Голову сына глажу — близко, очень близко, внутри горячо. Тепло оттуда, изнутри. Родненький. Родинка моя, – родненький.
Экспансия ветра, упавшего всей своей мощью на город. Мгновение облетания листьев. Завтра деревья уже будут стоять бесстыдные, гордые.
У меня под окном живёт вяз. Я разговариваю с ним часто. Вот и сегодня… Уговаривала его ещё немного, ещё чуть-чуть сдержать свои чувства, не поддаваться ветру. Но – бессильна. Он живёт по своим законам. А я могу только наблюдать: за его утром и вечером, за его весной и осенью. Вначале желтеют те листья, что ближе к солнцу. И дерево, выспренно, стоит купиной неопалимой, горит сиеной жжёной… А завтра остатки зелёной охры смиренно выдохнут гортанный звук ствола, прижмутся к нему последний раз и… «Отпускают деревья листья по осени…». Вот и пора.
Какую необыкновенную власть имеет осень надо мной. Она располагает к молчанию и к трубному звуку горла, одновременно. Она – песня моя петая сотни раз, и всё никак не спетая до конца. Она моет сердце моё слёзным дождём. Она тянет взгляд за караваном улетающих птиц. Она – богатство моё и нищета. Она – бабья доля, кутающаяся в золото и нагая.
Второй день работы в студии. Уроки срываются. Канун Дня учителя. Приходят эсэмэски с извинениями. Я, понимающе, отвечаю. А внутреннее напряжение растёт. А я кто?.. Накануне мама одного из учеников рассказала, что у них в школе (специальная школа, с математическим уклоном) все боятся директора – она бывшая начальница колонии для несовершеннолетних, теперь директор престижного лицея, запрещает заниматься в кружках и студиях за пределами школы. Приходится родителям и детям скрывать, что они где-то занимаются. Сама школа будто напичкана злостью и даже ненавистью. Ученики – в страхе получить плохую оценку. Учителя – в страхе потерять работу. Страх, страх… Неужели адекватные люди могут так вести себя? Почему человеческие отношения обретают зависимость, и это считается нормой? Человеческое лицо – какое ты сегодня? Почему твой портрет не пишется добрым, эстетичным? Точка на листке бумаги. Точка. Не получается портрета. Пустота и точка.
Читаю Мераба Мамардашвили «Психологическая топология пути», идёт разбор романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» — случайно наткнулась на этот материал, и…тону. Параллельно читаю и роман. Вязко идёт, но тянет за собой. Вязкость тянет на глубину, в которой впечатления наматываются сладкой ватой на палочку, и от жары дыхания скукоживается вата, до языка доходит только капелька сладости, слюной утекая на стенку желудка, стонет там под журчащим желудочным соком так, что непроизвольно втягиваешь живот и складываешься пополам… больно. Такие вот впечатления, и он о них же.
«Впечатление у Пруста всегда – особая категория каких‑то ударов по нашей чувствительности, которые обладают свойством приводить нашу чувствительность в некоторое неустойчивое противостояние, которое мы должны разрешить ценой (или риском) нашей собственной жизни. Или судьбы».
Но сам роман перебарывает – его понять сама хочу, а потом сверить понятое с Мамардашвили. А Мамардашвили отяжеляет и гипнотизирует:
«Мир необратим, и то, что не извлечено сегодня не будет извлечено завтра. Более того, извлечь можешь только ты. Положиться на другого нельзя, потому что у него нет твоей темноты, а извлечь можно только из своей темноты, – у каждого темнота своя»… Читаю. Перебарываю боль, шуршание мысли, натыкающейся на обильно изливающиеся впечатления…сон. Читаю сон. Читаю. Сон.
У подруги рецидив… Два года назад рак настиг её. Радикальная операция, потом около двадцати курсов облучения… И вот – рецидив. Три дня подряд мы говорим с ней о жизни, пытаюсь встряхнуть её, но её всё скатывает и скатывает на прощание с этой жизнью. Она, как и все, кто были со мной тогда, пять лет назад, в момент моей встречи с раком, задаётся одними и теми же вопросами: «Почему я?», «Что я такого в жизни сделала, что оказалась крайней?»…
И вдруг вчера выяснилось, что у неё нет жизненной цели.
Они были. Были… съездить заграницу, купить квартиру сыну, дождаться внучку или внука. Съездила. Купила. Дождалась.
Все, кто читают этот пост, поймите и помните – цель всегда должна быть у человека. Это не пустые словоформы. Это закон жизни. Ставьте цели, достигайте их, и снова рисуйте новые планы. Не иллюзорные, а действительные – такие, в которых вы становитесь лучше себя прежнего. В целях нужно бы искать своё совершенствование. Своё рост. Они, направленные на достаток, благосостояние другого человека, пусть даже очень близкого, уничтожают вас.
Помните, что жизнь имеет две стороны: действие и иллюзии. Иллюзии – это сон, мечты, придумки. (Секс ради секса – тоже иллюзия). Иллюзии приводят к недовольству, неудовлетворённости, депрессиям. Иллюзией можно считать и то, что вы делаете не для своей жизни.
Действие – вот основа человеческого существования. Только в действии можно понять смысл жизни.
Действуйте. И у вас создастся поле вашей деятельности. Действуйте. И у вас начнут возникать вопросы. А вопросы – это самое сладкое состояние человека, ведь мы созданы, как думающие, мыслящие существа. Поиск ответа на поставленные вопросы приведёт к другим вопросам. И так будет до бесконечности. Но только так можно себя совершенствовать, и только такого – работающего, думающего – можно себя любить.
Сколько может стоить чужая идея, чужая организованность, чужой замысел? Это сможет оценить только тот, кто сам пробовал себя в творчестве. Не на самодеятельном уровне, а на профессиональном. Почему мы готовы выкладывать сотни долларов за технику, за мебель, а произведения культуры, искусства покупают только единицы. Ответ, возможно, в том, что – в искусстве не нуждаются настолько, чтобы получать от него ежедневную необходимость. Вот тут-то и находится расхождение взгляда на жизнь. Тот, для кого жизнь – собрание прямых действий: поесть, поспать, поработать, — не может поднять голову выше уровня стола. Он видит только то, что перед ним, и что под ногами. Будто боится оступиться, споткнуться. Как такому человеку научиться поднимать голову хотя бы вначале – до глаз другого человека, а потом следующая ступенька — по сторонам, а потом, выше, – на небо?
Взгляд по сторонам даёт сравнительные характеристики: я – такой, а он – другой. Это тоже нужно научиться видеть, слышать, анализировать.
«Рожденный ползать летать не может» — напрашивается общеизвестное. А если ты находишься в зоне общения с такими людьми. Как ужиться в этой обстановке?
Рубануть шашкой – уйти, уехать, сбежать… Такое мы уже проходили. Никуда не уедешь. Ситуация будет повторяться до тех пор, пока ты не выучишь этот урок до конца, и не найдёшь правильный ответ.
Почему люди готовы платить за предмет, сделанный руками человека, а за книгу, написанную человеком – не охотно? Неужели за двадцать лет самая читающая страна (СССР), развалившись – распалась так, что ей теперь далеко до чтения?
Что для меня – язык? Не орган имеется в виду, а структура речи. В моей конструкции понимания мира это — система преобразованных в смыслы звуков космоса. Звук управляет нашей планетой. Он – двигатель мириад частиц. Он – точка и ничто. Он – основа предназначения человека.
Слова, сложенные из звуков – всего лишь средство понимания друг друга, средство взаимоотношений.
Но Вселенная не говорит на человеческих языках. Она не раскрылась человеку. Потому для него она – мем, наполненный непостижимым величием. Великий вопрос, не дающий ни одного шанса на правильный ответ. Вопрос, заставляющий молчать. И вслушиваться в себя. Прислушиваться.
Может, поэтому, тишина – это наивысшая точка смысла. Она устремляет взгляд человека в себя и в небо. Она – истинная вера и любовь. Постигший тишину слышит мир в себе. Это его язык. Язык понимания себя.
Слово – как часть языка – всего лишь конструкция. Количество конструкций и схем взаимодействия этих конструкций дано только для осознания себя в этом мире. Основа этих конструкций – предмет и его, или над ним, действия. Противодействие ему – точка ноль. Невысказанное слово лишено смысла, так как смысл – это суть предмета, вещи или его действия. Следовательно, каждая вещь, каждый предмет и их действия должны быть обсказанными. Но смысл, высказанный одним, может не совпадать со смыслом, высказанным другим. Спор уравновешивает понимание о вещи, предмете и их действиях. Спор складывается из дополняющих друг друга словоформ. От малого высказывания до написания книг – мы спорим с окружением, обсказываем себя. И всё это с одной целью – длить этот мир. Потому как длиться он может только во взаимодействии человека с человеком, а значит и с его столкновениями смыслов, порождающих новые слова, новые языки.
Так что такое для меня — язык? Это – способ длить мир, длить жизнь планеты.
Русская повесть XX столетия стала основной формой передачи смысла существования русского человека. Не однолинейный рассказ, и не разветвлённость сюжетных линий романа воздвиглись стенами, огородившими характер русского человека. И это стены не отвоёванных у революции дворцов, не ампира. Это стены бараков и казарм («Казённая сказка» О.Павлова), сибирской избы («Последний срок» В.Распутина), покосившейся ограды двора («Где сходится небо с холмами» В.Маканина), вагона электрички или обшарпанного подъезда («Москва-Петушки» В.Ерофеева), или четырёх погребальных сторон вокруг холмика с деревянным крестом («Привычное дело» В.Белова). Четыре – цифра, оградившая русского человека от всего остального мира. Но там, внутри этих стен жизнь его куда жизненнее, чем вовне. Стенами есть возможность отгородиться от массовости, лозунгов, пропитанных социалистической морилкой. Главные герои повестей уходят из массы, они становятся единицами. Но уход пока бессознателен. Потому человек обескуражено, будто впервые открыв глаза, смотрит на мир и ужасается увиденному. Так он становится философом за стаканом водки. Так он выплёскивает своё недовольство в мате. Так он постигает смысл своего существования. Но он не бурчит себе под нос, подобно чеховскому Ионычу. Он учится размышлять, он пробует жить по-новому.
Именно повесть стала формой передачи широкого, многотрудного характера человека уже не коммунистической формации или идеалов социализма, а человека – со всеми его недостатками, оголённым взглядом на происходящее, на изобличение внутреннего несогласия. В ней, повести, – куда более возможен показ дороги, тянущей сюжет от детства к основному событию. Не устланная, не мощёная, — она подобна тору сквозь непролазные кущи осознаний, переоценок, но чаще – действий по наитию.
Характер русского человека – однодневен, он поглощён задачами «сегодняшнего» дня, потому он весь отдаётся работе. Уходит в неё с головой, будь то Башилов («Где сходится небо с холмами»), или капитан Хабаров («Казённая сказка»), или Иван Африканович («Привычное дело»). Потому-то, очнувшись, вынырнув из дел своих и забот, он оказывается потерянным, растерявшимся, не знающим, для чего он всё своё «это» делал. Он – единица. Но, к сожалению, типичная, клонированная советской эпохой, единица. Обозрением будущего занимается его начальник, который тоже зависим от вышестоящего начальства. И он тоже клонированная особь, – исполнитель воли. Но безвольным, подчиняющимся этого героя уже назвать нельзя. Он, исторически, – бунтарь, а идеологически — «совестливый труженик» (О.Павлов «Казённая сказка»).
Рассказ, в противовес повести, может охватить лишь единую деталь человека-единицы. Но время расширило рамки понимания образа. Отчасти это связано с информационной масштабностью. Человек в повести это уже образ, вобравший в себя состояние эпохи. Он — отражение в зеркале эпохи.
В рамках повести удобнее проследить тропинку одинокого человека, приведшую к гранёному стакану, к заросшему сорняком двору, к подъезду, к могиле. Такими и показаны характеры русского человека XX-го столетия в ярких произведениях Виктора Астафьева, Василия Белова, Венедикта Ерофеева, Владимира Маканина, Андрея Платонова, Валентина Распутина, Олега Павлова.
Русская натура в этих произведениях формировались в послевоенное время. Она ещё не отошла от единения с крестьянским происхождением, и уже хлебнула полуголодного и нищего родительского горя, насытившись горсткой зёрен, доставшихся от продразвёрстки, поднимающих на стройках социализма страну. Поднимающих это бремя – до надрыва. Надорвался, рухнул. А страна дальше пошагала, показывая новому поколению светлые горизонты. Только не осталось в этих горизонтах человека прежнего. О нём не вспомнили. Через него перешагнули. Человек – как использованный материал, брошен, забыт. Что ж ему остаётся? На судьбу жаловаться? А кто услышит, акромя Бога? Вот туда и поют, туда и воют, этот воздух и пьют.
О всепрощении – уже было ранее сказано. О героизме тоже. Теперь время пришло, исходя из поступков человека, показать его рану на душе, его брошенность. И воспитательные задачи немного отступили на задки. Оголить необходимо, прежде чем ставить диагноз. Об этом оголении русского характера и говорится в формате повести XXстолетия.
Оторопело читается повесть Владимира Маканина «Где сходилось небо с холмами». Насквозь ясные образы, детали: скобление столов, обхват руками головы, крики, вопли, оры… Автор не только словом пишет, но и звуком, цветом, воздухом. Мрачный чёрный, обугленный, горемычный цвет. Цвет, который стонет, шепчет.
Ощущение глубины сказывается во всём – в синтаксически-сложных гусеничных конструкциях (наперекор; как в русском говоре, в котором человек говорит-говорит много, потому что есть о чём сказать — наболело), в описании главной темы, которая высчитывается сразу, но не напрягает этим (чаще в русской прозе можно встретить «прятание» главной темы, её разгадывание, а здесь – на, бери, и смакуй), и в образах, конечно (ненавязчиво — в лоб, а незаметно, перед читателем вырастает и снова становится маленьким главный герой: из Башилова в Жорку, потом в Георгия, затем снова в Башилова-мальчика, — и так до бесконечности, как на качелях).
Эмоциональность от прочитанного долго не отпускает, потому как чувствуешь, что происходит «за текстом»: немой Васик, которого не пустили к Ерёминым, стоит во дворе, мокнет под дождём, глазами елозя по окнам дома, и открывая мычащий рот. Он подпевает тем, кто его не впустил в свою жизнь. Он – юродивый характер русского человека, перед которым четыре стены препятствий, а он, даже немым ртом, поёт. А, может, плачет. Плачет да поёт.
В прошлое уходят образы гуманного реализма, где по-дружески, как кум куму, русский человек делает дело не столько во благо и процветание, сколь «по-человечески», спасая, воскрешая – брата, свата, пьяницу-мужа. Не может ведь русская душа убивать. Она – Богородица в ватнике и жёлтой накидке путейца-обходчика. Ей поезд – что странник, везущий неведомое с востока на запад, с востока на запад. Через неё. Через её рвущуюся на волю душу. Только воля ей не нужна. Воля для неё – взахлёб нарыдаться. Оплакать горемычную свою судьбу, и – молчать. Это соответствовало гуманной прозе реализма. Но параллельно идущая проза постмодернизма не умалчивает тяжесть реалий, не обходит острые углы. Она рубит, режет, кромсает по живому, показывая ничтожескую суть человека.
У поэмы-повести «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева ритм раскачки, подобно состоянию героя, шарахает читателя из стороны в сторону, от полупьяных реалий до галлюцинаций. Погружение в них вызывает ощущение тошноты, рвоты и запаха мочи. Подобной форме изложения хватило бы и рассказа. Но долог путь человека ползущего. Только размером повести можно передать замкнутость круга, из которого можно выйти только через буквы нецензурщины, выплывающие как в замедленном рапиде киноплёнки или намалёванные на окне тамбура, и только в подъезд, где ждёт вечное освобождение – с шилом в горло.
Русский характер в повести Василия Белова «Привычное дело» раскрыт не только образом главного героя крестьянина Ивана Африкановича. Разветвление сюжетной линии дают и судьбы его жены доярки Катерины, детей, волею судьбы розданных по родне и приютам, это и жизнеописания всего и вся, что окружает многодетную крестьянскую семью: лошадь, корову и даже предметы – баню, колодец. Это всё, что есть в кругу привычной жизни крестьянина. Привычной. Другого не дано. Нет и речи о довольствии или недовольстве. Повествование – будто сказание, без осуждений и нравоучений. Повесть-сказ. Повесть–бытописание. На могиле жены Иван Африканович, будто впервые, делает остановку в делах, круговерть которых не заканчивалась, потому как в привычку была. А тут, вдруг, — остановка, и что делать дальше, коли это уже сход с привычной тропки. «И никто не видел, как горе пластало его… никто не видел». Что в этом «никто»? Отречение от Бога? Или бунтующее желание на земле не быть одиноким? Ведь надо, обязательно надо, чтобы хоть кто-то пожалел, обнял и дал понять – ты не один таков.
В повести Валентина Распутина «Последний срок» старуху Анну уложило в постель бессилие. Дети её съехались попрощаться с матерью. Но та не торопится на тот свет – дети ведь все в сборе, почти все, одной Нинки нет, Нинчоры, как называла её Анна. Воспоминания повзрослевших детей о прежней жизни будоражат самые лучшие чувства, связанные с деревней. Ныне же деревня умирает, и только в силе людей воскресить её жизнь, дать ей дыхание обретением радости – приехали, собрались. Анна и есть олицетворение жизни деревни. Ей, умирающей, так немного надо – малость внимания детей, собравшихся рядушком да баловство с внучкой Нинкой.
Распутин оставляет надежду читателю на то, что Анна останется жить. Но подобная нереальность отвратила бы веру. Потому старуха тихо «отходит», будто давно уже знала, когда это произойдёт.
Оперуполномоченный Леонид Сошнин в «Печальном детективе» Виктора Астафьева раскрывает преступления и описывает их в своих записках. Он лишён жалости к человеку. Повесть давит на читателя разгулом, размахом, объёмом преступлений рода человеческого, дошедшего до грани. Что Венька Фомин, грозящий сжечь баб в телятнике, отказывающихся дать ему на опохмелку, что пьяный угонщик самосвала, из-за которого погибли несколько человек, что мямлящий пэтэушник, рост преступления которого произошёл на глазах – от унижения сверстниками до выплеска в беспощадном убийстве беременной студентки, что в пьяном забытье повзрослевшие детки, забывшие опустить гроб с усопшим отцом в землю, что родители, оставившие малютку в камере хранения, — не это ли первые «робкие» шаги Левиафана…
Механика разрушающегося общества показана в повести Олега Павлова «Казённая сказка». Мир повести представлен механизмом, где каждый выполняет свою роль: Иван Хабаров – совестливо трудится, Илья Перегуд – затыкает пустующие должности, товарищ Скрипицын со своим портфелем, олицетворяя государственную машину – управляет, генерал Добычин, барин, — одобряет или наказует, а солдаты – выполняют приказы. Всё и вся имеют своё место, значение и назначение, и распределения по званиям удачно подчёркивают иерархию. Даже мыши в «Казённой сказке» — герои-предвестники. Хабаров живёт без семьи, без дома, и получает в конце повести свой вечный угол — домовину. Его письмо – что крик в пустоту, потому как от человека, от «совестливого труженика» уже более ничего не осталось. Но станет ли его смерть осознанием Скрипицыну… Скорее, нет, потому как «равнодушный ко всему вокруг, шатаясь и что-то с обидой бормоча, ходил у ставшей одинокой могилы капитана, но потом вдруг отрезвел, огляделся — и пошагал прочь». Только сказкой мог закончиться тяжёлый XXвек. Сказкой – казённой, о судьбе русского страдального человека, так желавшего сказочного равноправия и мира во всём мире.
Хронология обозначенных повестей:
Андрей Платонов «Река Потудань», 1936
Василий Белов «Привычное дело», 1967
Венедикт Ерофеев «Москва-Петушки», 1969
Валентин Распутин «Последний срок», 1970
Виктор Астафьев «Печальный детектив», 1982-1985
Владимир Маканин «Где сходилось небо с холмами», 1984
Олег Павлов «Казённая сказка», 1994
Что сближает эти повести? И что рознит? Герои – разные по возрастам, сословиям оседаниям во времени: крестьянин Иван Африканович («Привычное дело» В.Белова), бывший красноармеец Никита Фирсов и его интеллигентная подруга Люба («Река Потудань» А.Платонова) писатель Георгий Башилов («Где сходилось небо с холмами» В.Маканина), дегенерат-инженер («Москва-Петушки» В.Ерофеева), капитан – «самая боеспособная единица» Иван Хабаров и особист Скрипицын («Казённая сказка» О.Павлова), оперуполномоченный Леонид Сошнин («Печальный детектив» В.Астафьева), умирающая старуха Анна («Последний срок» В.Распутина).
Они – яркая часть художественного полотна XXстолетия: времени революций и войн, времени голодомора и восстановления после разрухи, времени пафосного героизма, оттепели, беспредела. Времени расщепления сознания, времени перехода в неизведанное, времени тяжёлого уныния, стрессов и депрессий.
Характеры преодолений могут ужиться только в реалистической прозе обнажённого, оголённого реализма, вместившегося в формат повести. И этот жёсткий реализм противостоит социалистическому реализму, как методу «правдивого, исторически конкретного изображения действительности в её революционном развитии» с целью «идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма». Он противостоит – бюрократии, массовым затеям, пресмыканию, почитанию страстотерпцев, сострадающим и правдолюбивым героям советской эпохи.
Новые герои – одиночки, они взвалили на себя тяготы перемен времени перелома. Поступки их индивидуальны и искренни. И в них нет ещё и намёка намечающегося и вскрывшегося началом XXI века снобизма.
Они – характеры русского стона, русской разгульной пьяной песни, русского хлёсткого слова, и остатков былой удали. И — веры… которая всегда была на коленях русского человека, вымаливающего прощения за судьбу свою грешную. Но теперь эта вера надломленная, в выти, в прожженной спиртом глотке, в мозолистых руках, отпустивших вожжи времени, в тяжёлом взгляде русской женщины, родившей сынов этого века.
Существенное и значимое — финальное звено повести. Оно не даёт читателю счастливого исхода. Будто вся сила повествований на том и держится — ошеломить, показать нутро, изнанку разлагающегося гнойника, и не дать готовых рецептов, дать слово и смысл, как пищу для размышлений. Даже в повести А.Платонова «Река Потудань», написанной ране всех обозначенных повестей, где в эпилоге видимость счастья, образовавшегося между Никитой и Любой, читатель понимает, что это счастье обманно. Надежда только на новую жизнь, которая, может быть, будет.
Итоговое слово повести не является её окончанием. Писатель будто предлагает читателю домыслить, дослагать, доскладывать. Писатель призывает тем самым стать и читателю мыслящей единицей – сомневающейся, задающейся вопросом. Это и должно было произойти в канун эпохи постмодернизма. Эпохи, поглотившей советский реализм, неореализм, взрастившей бурю, метель, обдающие холодом человеческое сознание в вопросе: «Неужели и это я, Господи!?».
Дорога жизни, та, что впереди, похожа на не исписанный лист. Кто-то рисует на своём листке след, взгляд, вздох, кто-то смех, или ставит какую другую отметину… У кого-то на этой дороге будто отполирована часть пути – так человек исходил одну и ту же дистанцию. У кого-то лист бел, и даже, вроде как, чист…
Лист жизни Андрея Платонова исписан мелким почерком – где-то нервно, где-то ровненько, и приписки сбоку, и рисунки для девочки Маши. И весь он, лист этот – словно письмо человеку, и даже не о самом себе, а о нас – это всё принимающих.
Всего тридцать лет отведены были жизнью на взгляд, остановившийся и замерший на лице Марии Кашинцевой. И потянул за собою этот взгляд историю жизни, в которой молодой инженер, проповедующий «машинное орошение», вдруг осознаёт своё назначение в том, что не ему надо строить эти колодцы, станции, проводить мелиорации, бороться с паводками, быть, в конце концов, землекопом. Ему есть, что сказать человеку, человечеству.
Если бы не любовь к Марии – ничего этого бы не произошло. А если бы любовь Марии была к мужу… Но это домыслы читателя. И, возможно, права не имею осуждать её. Но не могу этот крик сдержать, вопль: — Не любила!
Легко нам, видя сквозь толщу лет, делать свои заключения. Нет – трудно. Несмотря на то, что письма Андрея Платонова с 1920 по 1950 год досконально изображают каждый штрих эпохи, за ними всё равно осталось то, что нашим временем уже будет отнесено к области непознанного. Как и талант Андрея Платонова – раскрывшийся ли полностью?
Частью формирования его таланта была его Муза, его любовь – Мария, Муся, Маня, иногда (почему-то) Жаба. Одна она – красивая и гордая обхватила объятьями его сердце, родила сына, похоронила сына, родила дочь, похоронила мужа.
А между – ждала письма, жила впроголодь, воспитывала больного сына, возила его в Крым, и снова ждала – мужа.
Свадьбы не было, просто стали жить вместе с 1922. Всё началось в Воронеже. А там и Тотик-Тоша родился – Платон Андреевич Платонов. На него надежда рода возлегла. В него – любовь материнская и отцовская опрокинулись. Кто ж знал, что двадцатилетний сын навсегда останется молодым. Кто ж знал, что в оставшиеся семь лет до пятидесятого года А.П. только и будет считать дни от рождения до прощания. И не вынесет его сердце – ни ухода раннего кровинушки, ни предательств союзников и противников по перу.
Но о письмах. Его к ней.
Каким ровным дыханием дышат они от первого признания, через «Люблю тебя бесконечно», через многолетние досылки денег-денег-денег, только бы ей было лучше, только бы ей пальто купить, только бы ей… Сам же ждёт её медленных писем. И самому нужда – где найти 70 рублей, чтобы снять комнату с температурой выше четырёх градусов?
4 января 1927 – А.П. в отчаянье, Маша не отвечает на письма. У него же надежда, что вот-вот «Эфирный тракт» будет опубликован, и начнётся другая жизнь.
«…Если примут «ЭТ» и напечатают фантастику книжкой у Молотова, тогда в апреле ты поедешь на курорт»…. «Ты знаешь (хотя откуда тебе знать?), в какой заброшенности я живу? В тюрьме гораздо легче… быть может, это подготовка к тому большому страданию, которое меня ожидает в будущем…».
А она молчит.
Здесь я вспоминаю Цветаеву, которая пишет, что если бы она была женой Пушкина – никак не позволила бы состояться дуэли…
А М.А. молчит.
Или Андрей не отправляет ей писем? Такое тоже представилось: пишет – и не отсылает. По причине – не огорчить. А пишет потому, как он одинок, и ему нужен разговор с близкой душой. Отсылает же только за пущей надобностью – денежные переводы и телеграммы о скором приезде.
А.П. признаётся «Как глупа эта моя суетливость для тебя!»
«Опять придётся лечь на свою «музу»: оно одна мне не изменяет… Пока во мне сердце, мозг и эта тёмная воля творчества – «муза» мне не изменит».
Он завидует буквам, которые скоро увидят её лицо (отправляет!)
10 января – Таточка заболел, А.П. выезжает в Москву.
С фотографии смотрит на меня чистое лицо юноши, нет – мальчика Андрея Клементова, 1900-е. Он смотрит на день сегодняшний. Я читаю в его взгляде глубину и уверенность. Гимназистская курточка, застёгнутая по косой на четыре пуговки, придаёт дисциплинированность осанке. Короткая стрижка – под расчёску, очерчивает высокий череп и высокий, но симметричный лицу лоб.
И вот она (она уже моя противница) – 1920 либо 1921, барышня с томным лицом, грустными глазами и маленькими поджатыми губками, впрочем, и в детстве она такова же. Таких жалеют. Маленький лоб, маленькие спрятанные за стрижкой ушки – указывают на её обаятельность, но женскую сентиментальность. И только подбородок – круглый, волевой, будто зажавший непроговорённое: «Моё никому не отдам!».
И он ей пишет «Я вас смертельно люблю». И понятно всё – он не умеет любить не до конца, понятия «любить наполовину» для него не могло быть.
Она для него «лунное тихое пламя» — выжигающее из него жизнь. Боже, какая жертвенность. Но эта жертвенность была его музой.
На фото 1927 года М.А. с Тошей в Алуште – в санатории, как А.П. и обещал. Она – самодовольно сложила ножки в форсовых туфельках, подкрашенная по-нэпмански, но откровенна в русском сарафанчике со спадающими лямочками. Всё в ней обманно и притворно. И хочется крикнуть: «Она не любит!».
25 января 1927 – головная боль.
И её ревность.
И его укор: «Ты не имеешь права зачёркивать посвящения (М.А. посягнула!)… Это ты можешь сделать и сделаешь, когда наступит твоё время. А чужими желаниями распоряжаться нельзя и плевать на них не стоит».
Молодец, А.П.! Наконец-то он стукнул кулаком по/ столу.
И далее: «Твои поступки, твои письма говорят о твоей неприязни ко мне. Пусть нас рассудит сама жизнь…».
29 января 1927, Тамбов:
«…В любви человек беззащитен и идёт на те унижения, на которые иду я ради тебя и Тотки. А следовало бы петлю на горло».
Он пишет о жизни в уездах: «…настоящее искусство, настоящая мысль только и могут рождаться в таком захолустье, а не в блестящей, но поверхностной Москве. Но всё-таки здесь грустные места, тут стыдно даже маленькое счастье…».
«…Помню, какая ты была нежная… Неужели это минуло невозвратно? Дальше того, как я тебя обнял и поднял твою юбчонку… Отсюда началась ложь».(13 февраля 1927)
Сон А.П, в котором он видит себя же, сидящим за письменным столом… И вроде, это не сон. Надежда – что всё должно измениться.
2 июля 1927 – он в Москве! А она – на отдых в санаторий.
3 июля. В письме: А.П. работает и ревнует, ревнует и работает, но просит М.А.«отдыхать». Она в санатории, где полагает А.П. «есть разврат», и потому ревнует. И продолжает искать независимости: «Я работаю. Иногда меня питает энергия остервенения, чтобы выбраться на чистую независимую воду жизни… Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но это ничуть не облегчает личной судьбы писателя – он неминуемо исходит кровью…»
Он, наконец-то, признаёт себя писателем!
Пишет про Совкино, что ему сообщили, что на его вещи нельзя писать рецензий, а нужно писать целые исследования. И стесняется этого, перекидываясь вновь на чувства к М.А: «…я бы многое отдал, чтобы поспать с тобою ночку…».
И тут же: «Вот что самое страшное в человеке – когда его люди не интересуют и не веселят и когда природа его не успокаивает. Т.е. – когда он погружен весь в свою томящуюся душу. Так обстоит у меня… пешком дошёл до Серебряного бора. И ничто меня не тронуло, не успокоило, и не обрадовало. Природа отстала от меня. Легко понять – почему, но говорить неохота. Всё равно без самоубийства не выйдешь никуда. Смерть, любовь и душа – явления совершенно тождественные».
9-11 июля 1927
«… я накануне лучшей жизни… Меня хвалят всюду… Оказалось, что это мне не нужно. Что-то круто и болезненно изменилось, как ты уехала… Страсть к смерти обуяла меня до радости…Напиши мне всю свою жизнь, но так, как надо, — правдиво и беспощадно…»
1928- 1930 гг
Мыканье по съёмным квартирам. Травля ЦК Союза. Крайне бедственное положение. Письма в редакции (газета «Правда»), А. М.Горькому, А.Н.Новикову в Ленинград – о бедственном своём состоянии (письмо, вероятно, всё-таки не было отправлено). Пишет сценарии и либретто к сценариям. Пишет письма Л.Л.Авербаху (ответ секретарю Федерации объединений советских писателей) о выделении жилплощади.
И всё тщетно.
И, наконец, в марте-апреле 1931 года Платонову дают квартиру в новом писательском доме, которую обменял на двухкомнатную в Доме Герцена (Тверской бульвар, 25, кв 27 – где прожил до 1975 г; ныне адрес ЛитИнститута им.Горького, большая комната квартиры ныне «Аудитория А.П.Платонова»).
8 июня 1931 А.П. пишет письмо Сталину, раскаиваясь во «вредном» произведении «Впрок», опубликованном в «Красной нови», с готовностью написать заявление в печать с признательностью «губительных ошибок своей литературной работы».
А Муся с Тотиком в это время в Сочи.
9 июня 1931 А.П. пишет в редакцию «Правды» и «ЛитГазеты» — с отречением «от всей своей прошлой литературно-художественной деятельности…», как наносящим вред сознанию пролетарского общества. Он признаётся (под давлением?), что «начавшийся социализм требует … от художника… не только изображения, но и некоторого опережения действительности – специфической особенности пролетарской литературы, делающей её помощницей партии…» (как он признается жене, что написание этих писем было «высшее мужество с его стороны. Другого выхода нет. Другой выход — гибель»).
«Мучительное впечатление» от событий, как от крушения товарного поезда, которое Платонов видел под Самарой в августе 1931 года.
Уже теперь он пишет: «…если б ты знала, как тяжело живут люди, но единственное спасение – социализм, и наш путь – путь строительства, путь темпов, — правильный».
Действительно ли так изменилось его мировоззрение? Оно поменялось под нажимом? Не верю.
Его сгубила любовь. Она сделала его безоружным. И несчастным. Он потерял голову. Он потерял себя.
Господи. Пока ещё 31-ый год… Пока ещё у него есть время — дай ему возможность вернуть себя. А способны ли мы возвращать себя, если единожды потеряли?…
27 июня 1935
В письме к Марии пишет, что «литературное положение улучшилось (в смысле отношения ко мне)…» со стороны Сталина.
А.П. «живёт» жизнью своих героев. М.А. спрашивает А.П. в письме от 28-29 июня 1935 о них, и в ответ: «Ты спрашиваешь, что делают мои герои – «Лида и пр. Лиды у меня нет. Ты путаешь. Есть Вера, которая уже умерла от родов, когда Н.И. Чагатаев был в Сары-Камыше (повесть «Джан»). Вещь не мрачная. Келлер плакал не от этого, а оттого, что вещь – человечная… Плачут не всегда от того, что печально, а оттого, что прекрасно, — искусство как раз в этом. Слёзы может вызвать и халтурщик, а волнение, содрагание – только художник».
И в том же письме А.П. высказывает в сердцах «Неужели ты только и связана со мной одними матерьяльными интересами…» (неужели до этого, по её поступкам, он не догадывался. Вот уж, действительно, только со стороны это и можно разглядеть).
И опять просьбы к издательствам – издать.
1937, 24-25 февраля
Поездка по маршруту А.Радищева
«Встречаются деревянные избы, ребятишки идут в школы сквозь метель… Каждый день бывают случаи, встречи с людьми, когда необходимо помогать (дать 1, 2,.. 5 руб). Без этого нельзя. Такие люди каким-то образом возвращают свой долг мне посредством хотя бы того, что я люблю их и питаю от них свою душу».
И вскоре письма Андрей Платонов начинает слать в самые разные инстанции, но с одной просьбой – реабилитировать невинно осуждённого сына.
И письма – сыну до тог, в декабре 1939, с поздравлением с освобождением.
Война. А.Платонов, корреспондентом, выполняет задания на фронте.
30 августа, в день рождения сына он жене пишет о фронте, справляется о сыне. А вестей от М.А., как и в былое, нет.
4 января 1943 умер Платон, от туберкулёза. Но остался внук. Александр.
И только теперь, Мария и Андрей официально оформляют брак. Цель А.П. усыновить внука. Власти не разрешают этого сделать.
А.П. горюет по сыну: «4 июля будет 1,5 года, как скончался Тоша».
А 17 июля он узнаёт, что М.А. носит ребёнка.
Письмо от 24 января 1945 — одно из последних, когда ещё беда не открыла А.П. двери полностью. Ведь уже в 1946 после стресса от явного неприятия и даже игнорирования писательского сообщества во главе с Фадеевым, Андрей Платонов узнаёт, что он болен. Туберкулёзом.
1948 – надежда. Письма к дочери: «Ты наполовину сиротка»…
И здесь же рисунок белой ромашки.
Платонов совсем слаб.
1949.
В уборную возят в коляске.
«Сердце у вас гораздо старше вас» — скажут ему на обследовании.
30 апреля – поздравление жены с днём рождения «»Мне тяжело, что я не могу уже второй год провести этот день вместе с тобой. Ты знаешь, как я люблю тебя. …ты была и будешь до конца моей жизни самым любимым человеком и единственной женщиной…».
Это последнее признание в любви. Дверь распахнулась…И не хватило дыхания…
Листок жизни исписан полностью.
Но напор бед не может уничтожить то, что написано Андреем Платоновым. Ведь широкий охват территории жизни вместил то, что способно удивлять и нашего современника, живущего в XXI веке. И в удивлении — «дальняя дорога в скромном русском поле, ветер и любовь».
Сегодня я решилась и позвонила в издательство СаГа. Мило поговорили с редактором Гаухар Шангитбаевой и назначили встречу на завтра.
Что может значить этот шаг – «решилась»? Это ведь так не просто: писать столько лет «в стол». Сколько? Пять – минимум, всю жизнь – максимум.
Пять лет назад начался для меня путь познания себя в себе. Сказался вынырнувший из-за угла диагноз. Ножом воткнулся, потом подставил под платиновые капельницы, показывая всю красоту близкого неба. Продемонстрировал исходы рядом находящихся знакомцев с таким же диагнозом. И оставалось только задуматься – «что мне с этим теперь делать»? Вот и села писать – уже осознанно.
Память моя представилась мне щелью в заборе, через которую виднеются запыленные кусты крапивы около дома моих родителей. Это по маю, пока травка тянется к солнцу – листья её изумрудно-нежные. А по августу, как сейчас, силу ствол обрёл и роздал сок в отяжелевшие ладошки листвы. Боялась я этих хлёстких веток, но обжигаться приходилось, потому как рядом росла смородина. Вот как раз в это время она уже отливала черными бусинами, навешанными гроздями по всему кусту. Прятки в этих кустах, раскрашивали мир самой необычной палитрой, проникая до глубины желудка эфирными запахами, рисуясь в воздухе притягивающими взгляд формами облаков и восхищая ростом деревьев. Тихая радость наполняла и не отпускала, пока не выливалась в потоки фортепианных звуков или стихи. Что могло в то время мне, подростку, казаться самым необычным в жизни – только стихи. Они волновали, окутывали туманом, будоражили дымкой придуманных миров, где жизнь – тайна.
Сегодня уже понимаю, она, действительно – тайна. И рассчитана на то, чтобы люди находили в себе смелость разгадать её.
Своими рассказами, повестями, пьесами, очерками и романами – разгадываю жизнь, смыслы её и назначения великие, ведь на то мы и люди, следы планете Земля оставляющие.
Это и есть моя точка бифуркации. Принятое решение – остаться в жизни в виде книг. Дай-то Бог, чтобы книги мои отвечали замыслу – оберегать и приумножать человеческие ценности и добродетели.
Это отвечает моим жизненным правилам. Это и есть кодекс моей веры в назначение жизни, её смысл.
Солнце безотказно выполняет своё предназначение. Оно же – солнце. Светить – это всего лишь итог, для которого солнцу приходится преобразовать миллионы процессов.
Земля же по отношению к Солнцу – такой же Вселенский объект. А у каждого объекта свой путь.
Путь моей Земли складывается из наших, человеческих потуг, производящих действия. Только действием человек жив. Это моя Земля. Не чужая. Я здесь родился. Такое осознание даёт каждому человеку силы жить, творить, быть.
Для осознания этого мне потребовались десятилетия. И, вначале, тихая печаль – от того, что так поздно пришли эти знания. А после – радость: они пришли.
Значит, опыт пути моего может быть полезен человеку, предназначение которого ещё не до конца открыто. Которому я открываюсь, как когда-то мне открылся мой Учитель…
Сегодня села поразмышлять о конкурсах вообще. В моей жизни их было очень много… Но именно эти размышления связаны с Интернет-конкурсом знаменитого фестиваля им.Валерия Грушина. Мне довелось уже третий год быть в жюри номинации «Проза» этого конкурса. И вот сейчас идёт полемика (впрочем, она начинается ежегодно, после окончания летнего фестиваля). И я хочу пригласить к моим размышлениям нашу образовавшуюся независимую группу – может, мы сможем найти выход для сложившейся ситуации.
О самой ситуации вкратце.
Речь о бардовских фестивалях. Кто-то их называет не бардовскими, а авторскими. Для меня терминология принципиальна, но об этом попозже. Самыми крупными фестивалями этого поля руководит одна и та же группа. Назову её АБВГД.
Эта группа сформировала определённую клановость, в которой вкусовые предпочтения совпадают. Идёт время, меняются люди. АБВГД тоже уже не молоды, но пытаются притянуть в своё сообщество молодых и амбициозных. А те получают дозу признания и более их не интересует данное сообщество. А страдает жанр. Конкурс это всего лишь инструмент. Но он влияет на суть жанра.
Любые конкурсные расстановки — это противостояние. Напротив друг друга оказываются те, кто имеют опыт и те, кто его набираются. Но поля обретения этого опыта могут быть настолько разные, что у того, кто пришёл показать себя и того, кто напротив, возникает нестыковка элементарного понимания, но уже на уровне мировоззрения. Вот и конфликт. Этот конфликт неизбежен, если… И вот тут-то и начинается интересное.
«Если» лежит в области совпадений, начиная с глубины знаний и до просто мимиолётного взгляда, запаха, т.е. от культурологического до психосоматического.
Но это в идеале.
В идеале: те, кто пришёл продемонстрировать свои наработки и те, кто, имея авторитет, заслуги и другие аспекты (многие, но на первом месте человеческие качества) готов оценить.
А в жизни всё не так. Чаще – собралась кучка единомышленников, у которых сложились общие интересы, замешанные на личном, на моральном (для этой группы; не факт, что здесь общечеловеческие правила морали), и даже материальном.
Масштаб конкурса тоже имеет значение. Чем крупнее – тем изощрённее взаимодействие. И довольств, и недовольств больше. Неизбежно ни противостояние, ни сопротивление. Это живой организм. И получился он именно таким, каким его делаем мы – участвуя, или стоя в сторонке. Правы те, кто говорит – «можно просто наблюдать». А дальше?… просто жить. До этого нужно дорасти. Если же человек имеет силу сопротивления, он будет участвовать, потому что в нём бунтует недовольство (собой или тем, что вокруг), потребность изменить что-то.
Как правило, люди организованного мышления лишены амбиций… Поэтому раздвигать локтями будут те, кто стремятся попасть в амбициозную группу. А те, кто уже там, делают всё, чтобы не выпасть из обоймы (закон сохранения). Более всех (чего: амбициозности, ответственности?) на том, кто наверху этой пирамиды. Из людей. Но всё равно всё подчиненно Ему.
На мой взгляд, здравомыслящих выходов не так много. Один из них – палатка на краю (только помнить надо бы, что такое равнодушие). Другой — ждать естественного развития (и не удивляться результатам), и, по возможности, влиять на среду формирования той структуры, куда человек пытается проникнуть. Ещё один – творить свою жизнь ( создавать свой дом, семью, варить вкусные борщи, картины, песни, стихи, прозу, просто любить жизнь)… и помнить – конкурс это пьедестал, который не поможет тому, кто взлетел на него мотыльком, но багажа нет. Это в галактическом измерении даже маленькие звёзды гаснут миллион лет, а для землян это всего лишь мгновение.
Человек сам формирует своё окружение. Кризисы неизбежны. Они связаны со многими уровнями. И разрешение одного кризиса неизбежно влечёт за собой появление других. Это же законы динамики. Надо просто для себя решить, кем быть: организатором или участником, или наблюдателем. Всё вместе и тем более одновременно невозможно.
ИГРЫ В ОБЩЕНИЕ
По роду деятельности мне часто приходится встречаться с очень интересными людьми – писателями, музыкантами. И перед каждой такой встречей я размышляю – что я могу узнать у этого человека? Чем его жизненный опыт может быть мне интересен? И, спотыкаясь о взгляд человека и его, к сожалению, зачастую, внимание только к собственной персоне, отворачивает меня. В чём причина? Наверное, она во мне. Любой человек не хочет быть «разгаданным». Тайна придаёт ему… важности и некой весомости. А я пытаюсь его «разгадать». Да и я, по сути, при знакомстве могу быть ему не интересна. Он самодостаточен в круге своего общения. Но ход моих мыслей такой: мы пришли в этот мир учиться и делиться полученным опытом. А опыт образуется из столкновений мнений, обобщений, анализа, выводов и ошибок. И всё начинается со встречи.
Это поверхностное узнавание другого человека, когда вы находитесь по разные стороны назначения ситуации. Например, прошедший на днях фестиваль АП в Астане, на котором нам с мужем довелось побывать.
Я – всего лишь гость фестиваля. Не претендующий на попадание в списки афиш. Но несколько лет подряд мне довелось сидеть в жюри отборочного тура. Это случалось почти всегда спонтанно. Приехала. Предложили отжюрить. Добросовестно выполнила задание. В жюри Гала-концерта уже сидят приехавшие именитые барды, авторы, исполнители. Они добились многого, раз их приглашают, за гонорар, дать свою оценку.
Часто совпадает и мой интерес к приглашённым персонам. В этом году, например, были Алексей Иващенко, Андрей Козловский, Александр Родовский, Роман Ланкин и постоялец фестиваля Рая Нур. Общение накоротке с каждым из них дало мне только разочарование. У двоих из этого списка отметился явный снобизм и желание поучать, поскольку они находились в позиции приглашённых, но даже в личной беседе присутствовал налёт некоей необходимости дать совет. А настоящее общение состоялось только с гостями-барнаульцами Борисом Бергером и Виктором Муравьёвым. Разговоры, нахождение общих точек интересов дали плоды – в виде моих потуг в разучивании нового рисунка аккомпанемента и в намеченных планах с поездкой в Барнаул осенью 2016 года. Была и ещё одна интересная встреча. Она вывалилась из прошлого. Мои редкие общения с Даной Барменовой создали между нами какую-то искру любопытства друг к другу. А уж с её повзрослевшим сыном Маралом – у нас с его пятилетнего возраста особая любовь. Он любит мои песни, а я люблю в нём своего слушателя. И вот через них и подругу Даны – Гаульмиру – мне предложили выступить с концертом в Астане нынешней осенью. Дату обговорили – 7 ноября. Условное название программы «Походка Люськи».
Так что же лежит в основе отношений? Только общий интерес. Он-то и образует круг взаимодействий. А что предшествовало ему? Может, это и была та самая химия, которая возникает между людьми при первой встрече. Химия. Или физика. Волна.
Глубинным отношение может стать только, когда обнаружатся точки соприкосновения.
Боже, как назидательно я сгущаю слова. Это не совет, а всего лишь мнение.
Может, всё-таки важнее багаж совместных интересов, которые предшествовали встрече?
А в багаже — общие темы для разговоров, которые возникли на базе читанных книг, смотренных фильмов, и размышлений над этим. Подобный образ размышлений сталкивает мнения, позволяет соглашаться или спорить, но только в этом поиске мы обретаем понимание.
Ещё одна мысль возникла. Если в отношениях образуется дыра – её не обойти. Придётся исследовать её появление. Но если её игнорировать, дыра не исчезнет сама собой, она может дать ещё большую глубину. Времени на это исследование может уйти не меряно. А жизнь не безразмерная. Потому лучше предусмотреть, и дыр этих не образовывать, как то и формировать изначально отношений без будущего.
Но всё это игры. Игры в общение. Они становятся жизнью только, когда и ты к жизни относишься обдуманно, а не как к игре.
Ну, вот, посмотрела немного вглубь, теперь можно и на небо…
Птицы летят…
Нет разницы – откуда и куда ты смотришь. Есть только то, что ты видишь. Не в прямом смысле «видишь», а «что разглядел».
Взгляд тянется за плывущим облаком. За ним можно наблюдать долго. Вороша воспоминания. Там, где-то скрылся след моего прошлого, где я, ребёнком, стою на крыльце своего детства и разглядываю небо.
Папа только что прочитал мне красивые рассказы Бианки, и я пытаюсь высмотреть там высоко красивых больших белых птиц. Я ещё не знаю, что лебеди здесь не летают. Не знаю – зачем я их жду. Ещё не скрещена моя судьба тропинками. Ещё не вырос крест на бабку с дедкою. И не распробована пока ещё земляника на погосте. Ещё не знаю – что я, кто я… Много чего ещё не знаю. И тают облака, а лебедей всё нет. И уже полдень, и мама зовёт обедать. А я боюсь упустить время пролёта птиц…
Так, до сей поры, глядя ввысь, я будто жду лебедей. Без папы. Без мамы. Жду.
Взгляд с трудом отрывается от неба и перемещается на серые немые здания двора. Картина не маслом и не акварелью. Да и картина ли… Серая клякса в оттенках, с контурами квадратиков зданий. И не окраина, но как всё окраинно. А, может, это просто моя окраина? Что сто/ит раздвинуть взгляд в прошлое или заглянуть в будущее, раскрасить разноцветьем, разгладить, отутюжить, подретушировать? Не по мне. Реальная картина может вытягивать только воспоминания. А украшения-придумки подобны вневременному пространству, в котором меня не было, и нет. Для мечты же не хватает хотя бы одной прожилки розового отсвета. Тяну поэтому взгляд в небо. А лебедей всё нет, или уже улетели.
ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ
Продолжаю тему, начатую в июне. Итак, часть пятая «Форма и содержание».
Судя по предыдущим постам, вырисовывается картинка внутреннего содержимого жизни и внешнего. Так, впрочем, во всём: форма и содержание. Одно зависит от другого, как два сообщающихся сосуда. Нечем заполнить содержимое – идёт перевес в форме, и наоборот. Баланс – эта та труднорегулируемая точка, которая постоянно скачет, как и наша форма мысли в паузах. Человек ведь не может мыслить постоянно, или делать только одни вдохи… Нужен выдох. Но регулируемый баланс каждый находит сам.
Соотношения формы-содержания на всех этапах жизни разные. В детстве и юности мы не осознаём себя полностью, поэтому идёт наполнение содержания, а форму нам навязывает окружение. И здесь направлений два. Допустим, первой наполнилась форма – человек осознаёт, что нужно уметь «подать» себя в обществе, и «подаёт». Но остаться, закрепиться он сможет только среди таких же увлечённых формой. Позволить находиться в обществе, в котором идёт перегиб в сторону содержания, «формач» не сможет. Происходит некое изгнание «чужаков». Вспомните детский сад или школу, и отношение к тем, кто выглядел внешне невзрачно или, наоборот, слишком вычурно… Те, кто выделялись, обычно перетягивали мнимое лидерство на себя, «угнетая» или подчиняя себе тех, кто был «простым» с виду.
Если же первым наполняется содержание – человек вскоре начинает игнорировать «форму». Он ищет себе подобных. Находит или нет – зависит от степени коммуникабельности. Но чаще содержание уводит в одиночество, или общение с некими силами, доставляющими чувство самореализации – в творчестве, в спорте, в чтении. Особое место здесь отведено разграничению иллюзий и реалий. Но об этом будет отдельный разговор.
Сейчас – о форме, содержании и балансировке между ними. Уже только потому как у всех жизненных категорий есть противоположность, а мы живём в двоичном мире, и никуда от выбора не деться, нам в осознанном возрасте каждый день приходится стоять на границе выбора. Человек по отношению к окружению – всегда пограничник. Он выбирает с утра до вечера: совершить одно действие или другое. Осознанно и бессознательно, но всегда выбирает. Попробуйте, лишите ребёнка выбора и он сам начнёт искать эту двоичность. Это заложено в природе человека.
Несколько лет назад, в размышлениях по этому поводу мне довелось прийти к выводу: смысл жизни человека – в выборе действия. Мы ведь постоянно находимся перед выбором действия, и выбираем то, что нас ведёт в одну сторону, а не в другую. «Действие» — это главный инструмент нашей жизни. Бездействие – смерть. Но действие возможно только в двух направлениях: право и лево, вверх или вниз, вперед или назад. Т.е. выбор на самом деле велик, но результат всегда для каждого будет свой – единственный. Сделать выбор – это и значит совершить действие. Не может быть так, чтобы голова хотела одно, а руки сделали другое. Такому объяснение одно, из поговорки «голова с руками не дружит». Значит, самый ответственный шаг мы делаем на уровне выбора действия. И чем больше необдуманных (бессознательных/подсознательных?) действий, тем дальше можно уйти от маршрута, который по жизни был бы вами предпочитаемым. Вот почему отправная точка у всех одинакова, а результаты такие разные. Какое бы действие вы не совершили – это ваш выбор.
Несомненно, есть и та высшая сила, которой заложена в каждого человека некая программа мысли. Но рациональный расчёт может вас вернуть к самому себе. Мне это стало очень хорошо понятно после прохождения неприятных процедур химиотерапии. Перед очень серьёзным курсом химиотерапии (с платиной) меня предупредили, что будет страдать в первую очередь костный мозг, память. Но деваться было некуда. Начало это сказываться во время процедур вливания, которые длились по шесть часов. После второго часа мозг как будто разжижался. Я заставляла себя продирать глаза и пыталась понимать то, что приготовила для чтения. Говорить в это время получалось очень сложно: челюсть отказывалась двигаться. Трудно было даже пошевелить глазами. Пыталась вслушиваться в наушник, воткнутый заранее в ухо и понимать, что там происходит… И вскоре, уже после прохождения всего курса (шесть химий) действительно почувствовала, что мой мозг отказывается работать по-прежнему. Я стала ходить с блокнотом. Заучивала фразы песен (с музыкой мне легче укладывать информацию). Потом стала учить песни на английском. Много читала – особенно новинки художественной литературы. Сразу же после курса химиотерапии пошла на курсы обучения в литературную школу. Мне стыдно было признаться среди молодых слушателей школы, а, больше, самой себе, что я что-то не могу сделать. Напряжение было неимоверное. Это чувствовалось во многом. Мозг как будто «скрипел». Но «заставляя» его работать, сегодня, спустя четыре года после этого мозгового ада я поняла, что всё было в моих руках, и я сделала выбор действий правильный. Трудно даже представить, что бы меня могло ожидать, если не эта напряженная работа мозга.
Итак, приоритеты должны быть только в сторону действия. Точнее – выбора действия. Но согласитесь, трудно сделать выбор, если чётко не видишь цель. Поэтому тем, кто ещё не определился с целью, предлагаю вернуться к моим первым постам.
А после сегодняшнего сообщения следует обдумать и баланс между формой и содержанием. Разделите лист на две колонки, впишите заголовки — «форма» и «содержание». И заполните эти столбики примерами своей жизни. Например, как предложено в таблице.
Это моя схема. У моего мужа, сына перевес будет в сторону спорта. Кроме этого, какие-то эпизоды можно совмещать, тогда высвобождается время для чего-то другого. Но как видите, рациональный подход позволяет распределить 24 часа суток на всё, учитывая рабочий день, который у меня длится 9 часов, а иногда 11. В таком выборе баланс в выборе всегда находится посередине. Потому и время работает на человека, а не наоборот.
ВЫБОР
Сегодня будет жёсткий разговор, без сюсюканий.
Из второй и третьей части следует, что кругов общения вокруг одного человека скапливается великое множество. Вот вы пытались как-нибудь посчитать – сколько в общей сложности людей вокруг вас? Вероятно, устраивая юбилей или свадьбу, мы соприкасаемся вплотную с этими цифрами. Время отсутствия быстрой почты круги эти сужало. Советское время, наоборот, занималось кучкованием, расселяя в коммуналки и скворечники-хрущёвки, где так популярны были походы за солью. А ныне… — новая форма объединения – соцсети. Люди здесь едят, спят и даже женятся. «Жизнь» — одним словом.
Информация любого рода это — наполнение. Процесс наполнения, несомненно, влияет на сознание, призывая к действиям, сопоставляя, вызывая эмоции, но, с другой стороны – сжимая время, пожирая время, уничтожая время. Единственное твоё время. То самое, которое является неизменной константой среди семи ранее оговорённых жизненных направлений, где моральная самоудовлетворённость, достаток, здоровье, работоспособность, самосовершенствование, отдых, и то самое оно — время. Только от времени человек зависим. Всё остальное мы способны регулировать. Но выводить его из зоны направлений нельзя, как не в нашей власти увеличить его объём. Мы его можем только сократить. Остановка во времени – это остановка жизни.
Не лучше ли его вовремя направить на себя, а значит, равномерно распределить.
Сколько раз в юности была истерика от того, что что-то не успеваю сделать. И не только у меня. Часто вокруг слышалась одна и та же фраза: «Вот, если бы в сутках было не 24 часа, а больше…».
И только теперь понимаю, что хотя бы одна константа нужна. И это – время.
Необходимо привязать именно к нему все остальные векторы направлений, и тогда уже точно всё встанет на свои места.
Думаю, со временем всё понятно.
Кто-то скажет – «а причём здесь (из семи направлений) «достаток»? Это же состояние, а не направление. Чтобы стало яснее, внесу коррективы: все принципы перспективы это и есть направления-состояния. Покажу с другого ракурса. Это – итог ваших идеальных состояний. Ведь каков человек в идеальном своём состоянии: морально самоудовлетворённый, в достатке, в здоровье, работоспособности, не останавливающийся в самосовершенствовании, умеющий отдыхать и распоряжающийся своим временем. Не так ли?
В идеале, в распределении по времени, оставшиеся шесть параметров следует разделить на шесть равнозначных секторов.
Но вначале следует завершить то, с чего этот пост начался.
Человеческий фактор.
Возможно, кому-то не понравится сейчас то, что будет сказано ниже.
Хочешь добиться своей цели? Просей своё окружение. Жестоко. Как можно отгородиться от уже ставших традиционными встреч с друзьями каждую пятницу, разговоры с подружками в кафе, зависание в сети до полуночи, перекур на работе каждый час, еженедельный шопинг, да даже разговоры по утрам с тётей Машей, которая норовит рассказать вам все свои последние новости о хворях? Если вы не «лекарь» – вам это надо? Тем более, утром, когда идёт настрой на день. Время, которое у вас забирает «тётяМаша» — её время, вам оно ни к чему. Условно можно обозначить все эти «заботы» — «тётяМаша». В конце концов, если вы не в силах обойти свою «тётюМашу», соберите этих всех «мелких воришек» вашего времени и устройте им один раз в год праздник ТётьМаш, где раздайте такие подарки, чтобы им хватило, чем себя занять на год или два.
Конечно, кому-то это покажется «ну это уж слишком». Этот вывод сделает тот, кто по жизни предпочитает читать о разных теориях, но ни разу так и не применил их на деле.
Да, это тяжело – заняться «чисткой» своего окружения и освобождением от «тётьМаш». Да и всем подряд это делать не стоит. А только тем, кто действительно понял, что жизнь ему дана один раз, и то, что ты не сделал сегодня – возможно, уже не сделаешь никогда.
На это способны авантюрные люди, те, кто имеет стратегическое мышление, кто ставит цели и достигает их: спортсмены, учёные. Не ради забавы. Не ради испытаний рискованного щекотания. Ради совершенствования себя. Ради осознания своего назначения и применения в жизни.
И на это способен каждый думающий человек. Кто-то может возразить: «Для этого нужны особые таланты и удача». Много раз мне приходилось слышать нелепость: «Тебе-то хорошо, у тебя вон какая интересная жизнь…». Пришло время ответить: — Успех создаём мы сами своими руками, ногами, но в первую очередь головой. Хочешь быть успешным – иди к успеху, а не обсуждай, не критикуй чужие удачи и неудачи. Действуй. Работай над собой – ежедневно, системно, и всё будет».
Итак, сегодня мы расчищали поле жизни.
В следующем посте я расскажу – чем и как это поле заполнять, какие предпочесть приоритеты и почему.
ПЕРСПЕКТИВА
Человеческая жизнь сводится всегда к одному субъекту – тебе, мне, ему или ей. И каждый из нас, по сути, — единица, которой просто невозможно осуществлять эту самую жизнь вне контакта с другими субъектами (ещё Ленин об этом говорил, типа «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»). Так вот, в этих контактах мы проявляем себя двояко: иной раз подсознательно и другой раз сознательно. Это сознательное и бессознательное и формирует нас, как человека. Чего в тебе больше, то и ведёт по жизни. Бессознательно можно плыть, радоваться, и не стоит ожидать в это состоянии НИЧЕГО. Да, оно и не получится – «ожидать», бессознательное ведь. И периодические впрыскивания сознания аналогичны швырянию лодки в шторм. Поэтому конечная точка приплыва может показаться омерзительной, но… поздно. Поэтому, куда уж лучше уже в школе учить планировать свою жизнь.
И этот план я бы начала вот так.
Возьмите чистый лист бумаги, ручку и вверху этого листа поставьте цифру тех лет, до которых хотите дожить. Допустим, я ставлю 86.
И вот, какой вы там, в свои 86 – помечтайте. Но реально. Не так, что вы опустились в жанр фэнтези и думаете, что иные миры так и снизойдут на Землю спустя полвека. Реальнее, реальнее.
Попробуй изобрази себя внешне и внутренне. Рассмотри, там, на краю твоей жизни тех, кто тебя окружает? Где ты живёшь: страна, город? Что у тебя есть из собственности, движимости, недвижимости? Нарисовал? А теперь о своих моральных ценностях побеспокойся. Какой ты? Кем ты стал?
Возможно, эти фантазии займут у тебя ни один день, и не один лист бумаги будет исписан-изрисован. И когда этот шедевр предстанет пред очи в завершённом виде, начнём делать самое интересное… Теперь проложи дорогу от себя будущего к себе нынешнему, отвечая на вопросы:
— сколько лет тебе на всё про всё это остаётся, ну, чтобы стать таким?
— во сколько лет нужно начать делать то, что приведёт тебя к проживанию в роскошном доме?
— в каком возрасте нужно закончить высшее образование, или вообще любое образование, достойное твоей цели и карьеры?
— когда ты должен успеть жениться, родить, чтобы в том возрасте тебя окружали взрослые внуки?
Эти вопросы, думаю, тебя немного вернут с небес на землю. Но не всё так плохо. Внося коррективы, можно в конечном итоге придти к той модели, которая тебе покажется вполне себе.
Ведь мы все разные. Всем быть олигархами не получится. Но и для того, чтобы не считать мелочь, нужно просто реально смотреть на свои планы, на свою перспективу. А она теперь в ваших руках.
В следующий раз поговорим о деталях в планировании.
Наверное, остановки придуманы не только для того, чтобы ожидать свой автобус… Время здесь как будто остановилось кнопкой «stop», словно в детской игре «замри». Только лёгкие порывы осеннего ветра приносят под ноги и опускают на плечи сухие выцветшие листья от дуба. Уже совсем слякотно, серо. Люди тоже серо, коричнево и тёмно-сине смотрят в одну сторону, подобно сурикатам, вытягивая шеи и замирая. Только звук проезжающих мимо машин — фоном. Звук ещё есть вон у того парня в наушниках – он под свой нашептывающий ему через проводки ритм жвачку жуёт и плечами приседает – мозг у него, похоже, на постоянной дискотеке оттанцовывает. Одинокая девушка на краю остановки шевелит губами. Тише… она говорит. За ухом её торчит гарнитура от телефона. Она кому-то там, внутри её мира, улыбается, опустив взгляд под ноги, производя впечатление не совсем адекватного homo. Смешно она смотрится – разговаривающая сама с собой, и только изредка поправляющая рукой маленькую антенку.
Парень-азиат на корточках сидит на краю остановки. На птичку похож, на голубя на карнизе. Шёл-шёл, устал и присел вот так – изогнув спину ферганской дыней, и вытянув длиннющие руки перед собой. Посидел-посидел, плюнул впереди себя, прямо на дорогу. Потом приподнял повыше подбородок и, сквозь зубы, прицельно сделал ещё один плевок – подальше.
Две девушки-школьницы перехихикивались, демонстрируя друг другу что-то на мониторах девчоничьих телефонов. Почему не мальчишечьих? У тех нет прикреплённых к телефону брелков-мишек или феничек, и футляров розовых тоже нет.
А вот серьёзный школьник. Кругленькие очки на переносице. Может быть, он даже знает, кто такая Роулинг.
— Мне «Комсомольскую правду»… — послышалось у меня за спиной.
Мужчина протянул в окошко газетного ларька копеечки. «Надо же, кому-то ещё нужна в этой жизни правда, да ещё и комсомольская…».
К остановке подъехал автобус. Издали, загодя, в нём открылись двери, и высунулся почти наполовину автобусный крикун. Это такая профессия. Она появилась в начале двухтысячных, когда город заполонили частные автобусы.
— Кок базар, Саяхат…Кок базар, Саяхат…, – кричал крикун, спрыгивая с уже притормаживающего автобуса.
Из автобуса вывались несколько человек – высокая ступенька вынуждает стаскивать себя пожилым и спрыгивать молодым. Автобус уже пустил выхлопной дым и начал рычать. Но крикун его перекрикивал визгливым голосом, профессия его такая:
— Кок…кок…Саяхат…
К остановке ковыляла, только что выйдя из подземного перехода переваливающейся торопливой походкой маленькая полная женщина, увешанная, словно ёлка новогодней гирляндой, тяжёлыми сумками – и в руках, и через плечо. «Наверное, с поезда, — подумала я».
— Тахта… тахта… — почти кричала женщина.
Но крикун кричал громче и безостановочно. Для него нет остановок – он всегда в двигательном процессе. Автобус уже завёлся и рванул с места. Не успела женщина добежать-доковылять, а мужчины на помощь – никто. Даже те, что к ней совсем близко были, и по комплекции — не слабаки.
Слабаки. Это слово уже отжило свою жизнь. Оно было в обиходе в мою школьную пору – в семидесятых. Тогда на «слабо/» целые битвы устраивались.
— А слабо/ прямо перед проезжающей машиной пробежать?…
— А слабо/ прицепиться на санках сзади к автобусу?
— А слабо/ зайцем проехать до конечной?…
Теперь другие времена. Парнишка вбегает в первый попавшийся автобус, но крикун хвать его, и вышвырнуть может, а может и помиловать. Ведь он – такой покрикивающий божок: «казнить нельзя помиловать» или «уйти нельзя остаться».
В центре экспозиции замер дед. Он давно уже здесь стоит памятником, опершись на костыль, и смотрит выцветшим взглядом куда-то вдаль. Ни одна морщинка на лице не дрогнет. А его автобуса всё нет и нет… Его время точно остановилось. Ну, хоть так – среди людей, а то дома-то, поди, только старенький телевизор с тобой и поговорит. А здесь – люди, жизнь… Хотя и их время здесь имеет особенность — останавливаться.
Вот и я остановилась, и остановила на несколько минут своё время, чтобы протянуть взгляд к тем, кто ждёт продолжения жизни после своей остановки.
аллегорично
Я часто уплываю на свой остров. Почти каждый день. Утром, пока ещё земля не вся проснулась, выхожу на берег, здороваюсь с давно знакомым дворником. Он уже готовит планету к встрече солнца. Он мне приветливо машет, опершись другой рукой на метлу. Наблюдает, как я отвязываю свою лодку и запрыгиваю в неё. Потом я гребу до своей лагуны, мечтательно поглядывая на небо, сулящее погоды и непогоды, огибая встречные молодые течения, неровным потоком протекающие по направлению к мысу Знаний. На пути у меня два бакина — прямо и справа. Загадываю желание: «Если повернётся ко мне зелёным боком тот, что справа, значит, день пройдёт правильно, а если тот, что прямо – не избежать прямолинейных решений». Сегодня – правый. Иногда немного лукавлю и специально замедляю ход, как будто разглядываю подплывающих рыб, а, само собой, выжидаю время, чтобы потом налечь на вёсла и вслед за подмигивающим зелёным рвануть направо… А там – пять минут, и – остров.
Люблю я его. Он встречает меня фиолетовым рассветом. А вы знаете, что роза «Антуан де Сент Экзюпери» фиолетовая? Я видела её ещё подростком в Никитском ботаническом, на берегу Чёрного моря, на выставке роз. Раскинувшиеся по километру, гряды роз рассказывали свои чудесные истории и пели незабываемые песни. Там-то я и встретила свою фиолетовую красавицу и капризницу. С той поры фиолетовый цвет, фиолетовый звук и фиолетовый за/пах – да-да, не удивляйтесь, запахи и звуки тоже имеют цвет! – живут на моём острове.
Я поливаю саженцы молодых, неокрепших ростков на своих грядках, пропалываю сорняки, и — жду.
Вскоре на остров приплывают маленькие и большие посетители. У каждого из них есть тайна, и только меня посвящают они в неё. А взамен такому доверию – я даю им в руки маленькие коробочки, и в каждой по семечку. Что вырастет из этих семян? Я не всегда узнаю/. Потому что посетители иногда увозят эти коробочки очень далеко – в заморские страны, и, занятые своими заботами, только иногда шлют мне весточки о том, что стало с их семечком.
Наверно, у кого-то семена так и не всходили. Эх-хе-хе… А один маленький посетитель, ставший ныне большим, вырастил из семечки деревья, и на них птицы вьют гнёзда. И он поделился своими планами, что скоро он сделает из дерева лодку и приплывёт уже сам ко мне со своим сыном. У кого-то семена выросли в обвивающие изгородь вьюны. У кого-то семечки стали садом, и дарят своим хозяевам плоды к столу и тень в жару. А совсем недавно пришло письмо с настоящей сургучёвой печатью. В письме лежала новая молодая семечка. Ох, и радости у меня было! Я посадила её в землю только что вспаханной грядки… И выросла из неё фиолетовая роза. Точь-в-точь, как та, которую я видела в Никитском Ботаническом.
Солнце делает свой оборот незаметно. И когда оно скрывается за горизонтом, ко мне заглядывает Добрый Дух, он улыбается:
— Давайте я вас отвезу на тот берег…
И мы гребём в лодке. Еле плещется вода за кормой, и слышно, как шлёпаются о гладь вёсла, напевая засыпающей планете песню о фиолетовой розе.
реалистично
Утро понедельника начинается с поворота ключа в замке. Рукой нащупываю выключатель. Вспышка света. «Надо поменять лампочки на более яркие» — эта ежедневная мысль, надеюсь, когда-нибудь доведёт мои ноги до магазина. За белый рожок вешалки ухватываются согнутой ладошкой крючка плечики, подставившие себя на весь день моему пальто. На этой вешалке остаюсь я-уличная. Я-домашняя осталась в нескольких метрах от студии. Я – Вета Михайловна – переобувается и проходит к своему рабочему месту. Нажимает несколько кнопок – компьютера, настольного светильника и термопота.
Предметы здесь не перемещаются сами по себе. Они здесь живут. Они знают своё назначение, которое умещается в глаголах – звучать, рваться, басить и пищать, настраиваться и расстраиваться, укладываться на колено, и стоять в ожидании.
Гитары, домбра, джембе, диджериду и клавиатуры будто переговариваются друг с дружкой. И всегда подчиняются закону звука Ми.
Без пятнадцати восемь я слышу торопливые шаги по коридору. Это бежит моя маленькая пятилетняя Амина. Она первая заглядывает в студию, здоровается и, не раздеваясь, ещё находясь где-то в полусне, проходит к своему маленькому пятилетнему стульчику. Дверь следом открывает её мама:
— Амина! — здрасте, Вета Михайловна! — ты ничего не забыла?
Амина начинает стаскивать с себя шапку, пальто, комбинезон. А я уже включила подвижную музыку, чтобы в Амине разбудить забаву. Сегодня у голоса Амины состоится очередная встреча с распевками, упражнениями и подготовкой к записи песни «Мамино сердце». Час пролетит незаметно. И ещё не успеет уйти Амина, в студию заглянут милая парочка старшеклассников Настя и Даурен. У них сегодня тема «Устойчивые тонические трезвучия». Как только закончится урок у ребят, придёт стройная тениссистка Аня, а там уже и обед, и ещё пятеро учеников.
А вечером пальто переползёт на мои плечи, палец «ай» щёлкнет выключателем, чтоб превратить меня в я-уличную и я-домашнюю.